сон. Всего лишь сон.
Но отражение смотрит на меня с глазами, полными желания, и я отворачиваюсь, чтобы не видеть то, что так тщательно пытаюсь скрыть.
Я одеваюсь медленно, старательно, подбирая платье, которое выглядит достаточно строго. Светло-серое, с высоким воротником и длинными рукавами. Максимум ткани, минимум соблазна. Не то чтобы я пыталась себя от него защитить. Просто… сегодня мне нужно быть собранной.
Волосы я закалываю в тугую прическу, надеясь, что это придаст мне уверенности. Ничего не помогает. Когда я смотрю на себя в зеркало в последний раз, мне кажется, что мои щеки все еще слишком розовые, а глаза слишком блестят.
Я спускаюсь в столовую с мыслью, что сейчас мы пообедаем, и Роберт уйдет в кабинет работать, а я наконец смогу побыть одна. Привести мысли в порядок. Забыть этот дурацкий сон.
Но когда я переступаю порог, Хартинг поднимает на меня взгляд, и его улыбка становится шире. Он сидит во главе стола, перед ним чашка кофе и кипа бумаг, но он даже не смотрит на них. Только на меня.
— Выглядишь отдохнувшей, — замечает он.
— Я и правда хорошо выспалась, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Я сажусь напротив него, и миссис Филипс тут же приносит суп. Я благодарно киваю, радуясь возможности чем-то занять руки. Ложка в пальцах кажется слишком легкой, суп — слишком горячим, а взгляд Роберта — слишком тяжелым.
— Ты будешь сегодня работать? — спрашиваю я, как только экономка выходит. — В кабинете? У тебя же наверняка много дел.
Я почти уверена, что он скажет «да». Он всегда занят. Бумаги, встречи, судебные заседания. У адвоката всегда много дел.
Роберт отставляет чашку.
— Нет, — его голос звучит спокойно, даже лениво. — Сегодня я свободен.
Я замираю с ложкой у рта.
— Свободен?
— Абсолютно, — он откидывается на спинку стула, и в его глазах загорается тот самый опасный огонек. — Я подумал, что нам стоит провести этот день иначе.
Иначе? Что значит «иначе»?
Я опускаю ложку в тарелку, чувствуя, как внутри закипает тревожное предчувствие.
— Я предлагаю провести эксперимент, — говорит он, и я невольно выдыхаю.
О, эксперимент с землей в саду. Боги, я совсем об этом забыла.
— Ты уверен, что хочешь этого именно сегодня? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. Руки предательски дрожат, и я опускаю их под стол.
Роберт подается вперед, и его пальцы начинают выстукивать дробь по столу.
— Почему и бы нет. Сегодня у меня нет судебных заседаний. Да и давно у меня не случалось выходных. Вчера должен был быть, но Адель нарушила мои планы, так что… Да, сегодня — отличный вариант наконец-то отдохнуть. Я смогу переключиться с бумажной рутины на сад.
Я с трудом сглатываю ком в горле. После сегодняшнего сна день вместе это прямо скажем испытание. Впрочем, любимое дело выбьет из меня грезы быстрее любого ледяного душа.
61
Карен
День жаркий, так что я переодеваюсь в тонкую юбку и блузку с длинным рукавом, чтобы не сгореть под солнцем. Волосы заплетаю в косу и надеваю платок на голову. Привычная одежда для работы в саду успокаивает. Кажется, что все правильно, все идет своим чередом.
Иллюзия исчезает, когда я встречаю Хартинга в холле. Я не могу отвести от него взгляд. На нем нет привычного строгого сюртука. Только простая белая рубашка с закатанными до локтей рукавами и темные брюки. Верхние пуговицы расстегнуты, и я вижу ключицы, ложбинку между ними, край груди. Его предплечья обнажены, и взгляд сам собой скользит по линиям мышц, по тому, как туго рубашка обтягивает плечи.
Боги.
Провалиться бы мне сквозь землю!
Он выглядит… не как адвокат. Не как ледяной дракон в безупречном костюме. Он выглядит как мужчина. Сильный, живой, опасный и невероятно привлекательный.
В голове мгновенно вспыхивает картинка из сна. Его руки на моей талии. Он нависает надо мной…
— Карен? — его голос вырывает меня из наваждения.
Я моргаю. Мои щеки горят так, что, кажется, могут загореться.
— Я… — голос срывается, и я прочищаю горло. — Готова.
Хартинг смотрит на меня с легким прищуром, и уголок его губ поднимается в едва заметной улыбке. Он что-то видит. Что-то понимает. И от этого мне хочется провалиться сквозь землю.
— Идем, — говорит Роберт, и в его голосе звучит то самое ленивое, дразнящее спокойствие.
Мы выходим в сад, и прохладный воздух немного отрезвляет. Но запах свежей земли, смешанный с его запахом — сандал, кофе, что-то еще, что я уже научилась узнавать безошибочно — ударяет в голову сильнее любого вина.
Я стараюсь не смотреть на него. Смотрю на сорняки, на сарай с инструментами, на то, как яркое солнце пробивается сквозь листву. Но только не на него.
— Итак. Какой эксперимент ты предлагаешь?
Мы подходим к сараю, и я беру лопату, несколько горшков, которые стоят у стены. Хартинг наблюдает за моими движениями с тем самым внимательным выражением, от которого у меня внутри всё переворачивается.
— Повторим предыдущий, — Роберт берет из моих рук часть горшков, и его пальцы на мгновение касаются моих. Искра. Я отдергиваю руку быстрее, чем успеваю это осознать. — Возьмем землю из разных мест, посадим семена, посмотрим, что вырастет.
— Логично, — киваю я, делая вид, что ничего не произошло. — Драконий ирис показал, что земля живая, но нужно проверить другие растения. Может быть, проблема не в земле как таковой, а в том, что именно мы сажаем?
— Или в том, кто за ней ухаживает, — задумчиво добавляет он.
Я поднимаю на него взгляд и тут же жалею об этом. Солнце светит ему в спину, и рубашка становится почти прозрачной, обрисовывая плечи, спину, то, как напрягаются мышцы, когда он берет в руки лопату.
Сон. Опять этот сон. Его пальцы на завязках сорочки. Медленно. Так медленно…
— Карен?
— Да! — я отворачиваюсь так резко, что чуть не роняю горшки. — Да, я согласна. Давай возьмем землю. Вон там, у западной стены, там сорняков меньше всего. И там, где я уже чистили. И у восточной стены, где они самые высокие.
Я говорю слишком быстро и деловито. Хартинг молчит, и я чувствую его взгляд на своей спине.
— Хорошо, — наконец произносит он, и в его голосе проскальзывает усмешка. — Но сначала…
Он замолкает, и я оборачиваюсь, чтобы понять, что он задумал. Хартинг смотрит на ряды сорняков, которые стеной стоят вдоль восточной границы сада. Высокие, плотные, с цепкими стеблями и колючками. Они вымахали еще выше, чем в прошлый раз, и теперь кажутся почти непроходимой стеной.
— Ты
