и за неделю сделаем сотен пять, — уверенно сказал Генрих. — Если ночами сидеть.
— Сидите. Плачу вдвойне за ночные смены.
Йохан, раздувавший мехи, расплылся в улыбке. Генрих только кивнул — коротко, по-деловому.
Я вышла из кузницы и быстрым шагом направилась к мыловарне. Время поджимало, но мне нужно было увидеть Зельду и остальных — проверить, как идёт работа, и сказать о новых планах.
Мыловарня встретила меня знакомым коктейлем запахов: жир, щёлок, лаванда и… что-то новое. Горьковатое, тёплое, дразнящее. Кофе.
Зельда увидела меня первой и, сияя, бросилась навстречу, сделала быстрый реверанс и сказала:
— Ваша светлость! А мы вас ждали! Идите скорее, покажу!
Она схватила меня за руку — фамильярность, которую ещё неделю назад невозможно было представить — и потащила к столу. Там, на чистой холстине, рядами лежали бруски. Тёмно-бежевые, с тёмными вкраплениями, матово поблёскивающие в утреннем свете.
— Кофейное мыло, — торжественно объявила Зельда. — Вчерашняя партия, ночная. Уже застыло, можно пробовать.
Лора и Петер, стоявшие рядом, смотрели на меня с таким ожиданием, будто я сейчас должна была объявить войну или подписать мирный договор.
Я взяла один брусок. Он был прохладным, гладким, с шершавыми кофейными крупинками на поверхности. Поднесла к носу. Запах — лаванда, отступающая на второй план, и кофе, густой, чуть дымный, бодрящий. Идеально.
— Можно воды?
Лора мигом плеснула в плошку из ведра. Я окунула край мыла, взбила пену пальцами. Пена получилась не такой густой, как у чистого лавандового, но мелкой, кремообразной, с теми же тёмными вкраплениями. Я потёрла пену между ладонями — крупинки приятно массировали кожу.
— Отшелушивает хорошо, — сказала я, смывая остатки. — И пенится достаточно. Отличная работа.
Зельда просияла так, что, кажется, даже щёки стали ещё краснее. Лора захлопала в ладоши. Петер довольно улыбнулся.
— Мы уже сами пробовали, — призналась Зельда, чуть смущаясь. — Ночью, когда застыло. Я первой помылась — кожа гладкая-прегладкая, будто заново родилась. Лора потом тоже. И Петер…
— Я только руки, — поспешно вставил Петер, краснея до корней волос. — Честное слово, только руки!
Я рассмеялась — впервые, кажется, за эти два дня.
— Верю. И заслужили. — Я оглядела их всех: Зельду, Лору, Петера. — Вы сделали не просто мыло. Вы сделали продукт, которого нет больше нигде. И за это вы получите премию из первой партии, когда пойдём на продажу.
Зельда аж подпрыгнула на месте.
— Продажа? Ваша светлость, вы серьёзно? Мы будем продавать?
— Обязательно. Я уже говорила с господином Мартином, он одобрил. Но для этого нам нужно больше мыла. Больше рук, больше жира, больше щёлока. И, возможно, отдельное помещение — чтобы мыловарня стала настоящей мастерской, а не просто углом в конюшенном флигеле.
— Да мы хоть где! — Зельда всплеснула руками. — Лишь бы дело шло.
— Пойдёт. — Я кивнула. — А пока… есть идеи, как улучшить?
Лора, доселе молчавшая, вдруг робко подняла руку, как школьница.
— Ваша светлость… а можно сделать мыло не просто бруском, а… ну, разное? Чтобы красивое было?
— Разное — в каком смысле?
Она замялась, но Петер подхватил:
— Она хочет сказать — формы. Ну, например, в виде сердечка, или зверюшек, или цветочков. Чтобы не только пахло, но и глаз радовало. — Он покосился на Лору. — Я видел, как она вечером из глины лепит, у неё хорошо получается.
Лора покраснела, но в глазах загорелся азарт.
— Можно попробовать, — сказала она уже смелее. — Вырезать форму из дерева, залить мыло… если не прилипнет. Или из глины обожжённой.
Я посмотрела на неё с новым интересом. Лора, тихая помощница, оказывается, ещё и лепит.
— Прекрасная идея. — Я кивнула. — Как только закончим с текущими заказами, выделю тебе время и материалы. Сделаем пробную партию фигурного мыла.
Лора просияла. Зельда одобрительно хлопнула её по плечу.
— А ещё, ваша светлость, — вмешался Петер, и вдруг застеснялся, замялся, но всё же продолжил: — Мы тут подумали… ну, все вместе… Мыло наше надо как-то назвать. Чтобы люди знали, чьё оно.
Я удивлённо подняла бровь.
— Назвать? Я даже об этом не подумала.
— Ну да. — Петер переглянулся с девушками. — Мы хотели… то есть, если вы позволите… назвать его «Эмили». В вашу честь.
На секунду я потеряла дар речи. В голове пронеслось: мыло имени меня. В этом мире, где ещё неделю назад я была никому не нужной обузой.
— Вы… серьёзно?
— А чего серьёзней? — Зельда упёрла руки в боки. — Вы нам жизнь спасли, дело дали, справедливость навели. Если не в вашу честь, то в чью?
Я смотрела на них — на Зельду, Лору, Петера. На их лица, ещё недавно испуганные и затравленные, а теперь светящиеся гордостью за общее дело. И внутри меня что-то дрогнуло — тепло, благодарность и… да, гордость.
— Я согласна, — сказала я тихо. — Пусть будет «Эмили».
Зельда взвизгнула и тут же зажала рот рукой. Лора захлопала в ладоши. Петер довольно кивнул, будто именно этого и ждал.
— Значит, завтра начинаем новую партию, — деловито сказала Зельда, уже прикидывая в уме запасы. — И Лора, ты давай, лепи свои формы. Петер, сбегай к Йозефу, узнай, может, у него деревяшки какие подходящие есть.
— А я, — добавила я, — поговорю с Томасом о расширении и о том, чтобы мыловарня стала отдельной мастерской. Вы заслужили.
Я вышла из мыловарни, и на душе было легко — насколько это вообще возможно в день, когда у нас нет вестей о герцоге, а шпионы Штауфена уже шныряют по деревням.
Но у нас было мыло. У нас была команда. У нас было имя.
И это значило больше, чем могло показаться на первый взгляд.
Поправив шаль на плечах, направилась к замку. Впереди был разговор с Томасом, новые планы и, возможно, долгая ночь ожидания.
Но теперь я знала: что бы ни случилось, я не одна.
Глава 24 Восстановление оранжереи
Глава 24 Восстановление оранжереи
Из мыловарни я вышла с лёгким сердцем — насколько это вообще было возможно в день, когда на восточной границе рыскали разведчики, а вестей от герцога не было. Но мыло «Эмили», премия для Зельды и идея фигурных форм — всё это грело где-то внутри, напоминая, что жизнь продолжается, даже когда висишь на волоске.
До встречи с
