И всё, что я хочу — остаться рядом. Снова. Ещё. На всю ночь.
Но… Я знаю, как устроен этот мир. Здесь не выживают те, кто позволяет себе слабость.
И уж тем более — те, кто осмеливается забыть обо всём.
Мне дали одну ночь. И я взял всё, что хотел. То, что принадлежало мне по праву.
Но теперь хватит. Пора вспомнить, кто я есть. Не просто медведь. Не просто мужчина рядом с женщиной. Я — судья. Я — закон. И я решаю, кто останется жив.
А кто — нет. И вот кто-то решил, что я стал мягким. Что моя пара — это удобная приманка. Что её можно трогать, пока я отвлечён. Что в моём городе можно рычать громче меня. Ни за что. Я найду каждого. Вытащу из их нор, клубов, офисов, подвалов.
И задыхаться они будут не от страха, а от моего запаха, когда я встану над ними.
Потому что если ты осмелишься бросить вызов медведю — готовься умереть раньше, чем поймёшь, насколько это было глупо.
Глава 48
Проснулась резко. Не потому что что-то потревожило — потому что всё слышала. Капли, тиканье часов, как лифт гудит в соседнем крыле, как машина проехала по гравию у соседнего дома. Мир будто подстроился под мой слух.
И запахи… Пряные, острые, сладкие. Их было слишком много. Даже воздух пах: утренним холодом, древесной пылью, остатками кофе, который кто-то пил на первом этаже.
Поднялась — резким движением, с лёгкостью, как будто ночь была не бурной, а спокойной. Хотя мы с Демидом… я покраснела. И всё равно внутри — не усталость, а силовой заряд.
Комната была пустой. Он ушёл. Чувствовала это. И чувствовала его. Где-то далеко, но рядом. Как будто нить протянулась от меня — туда, где он был. Пульс уверенный, сосредоточенный. Живой.
Поплелась в гардеробную — и тут начался хаос. Никогда не была капризной, но… теперь всё раздражало. Эта ткань — слишком скользкая. Эта — слишком душная. Фасон здесь давит, там тянет. Перебрала с десяток вещей, потом второй десяток, но всё было «не то».
— Блин… столько шмоток, а надеть нечего! — прошипела, плюхнувшись на пуфик.
И тут — треск. Один короткий, злобный звук. Застыла. Поднялась. Оглянулась — ножка у пуфика покосилась. Чёрт.
Вдох. Выдох. Спортивный костюм. Лучше надёжно, чем красиво. Сегодня я зверь, а не принцесса.
Спустилась вниз — на удивление легко. Мышцы работали иначе, быстрее, сильнее. Тело слушалось, будто зная каждую команду ещё до того, как её отдала.
На кухне был Артём. Уже в форме, бодрый и ухмыляющийся.
— У кого-то с утра настроения нет, — протянул, подмигнув.
Я — рычу. По-настоящему. Глухо. Не специально. Просто вырвалось.
Артём застыл. Как вкопанный. Его глаза расширились, уши напряглись, улыбка исчезла. Он моргнул.
— Понял. Не дурак, — буркнул и… плавно ретировался к кофеварке.
Вдохнула глубже, прикрывая глаза. Внутри всё кипело, бурлило. Но с каждой минутой начинало упорядочиваться.
Я была не той, кем была раньше. И мне это даже… нравилось.
Рука сама тянется к кофейнику. Хочу просто вдохнуть запах. Вернуться в нормальность хотя бы через вкус — карамель, горечь, тепло.
Но не успеваю.
Стоит лишь коснуться крышки — трещина. Едва слышно. Как будто лёд под подошвой. А потом — резкий хруст. Пластик рассыпается в ладони, осколки со звоном падают на пол, отскакивая, разбивая утро вместе с собой.
Резко отдёргиваю пальцы. Внутри — вспышка. Не страх. И не боль. Не стыд. Недоверие. К себе. Как будто всё вокруг — не моё.
— У-у, девочка, тебе нужно успокоиться, — Артём появляется мгновенно. Спокойный голос, мягкая тень усмешки. Но глаза — острые, внимательные. Он наготове.
Я смотрю. И чувствую.
Его барс. Не просто присутствие — энергия. Плотная, собранная, массивная. Внутри него — зверь. И он знает, как с ним жить.
— Всё утро так, — выдыхаю, опускаясь на стул. Осторожно. Будто от собственного веса пуфик подо мной не треснет. — Всё раздражает. Всё громко. Слишком много запахов, звуков. Всё… чужое.
Он кивает. Пододвигает ко мне кружку кофе.
— Ты научишься. Это просто… первая волна. В тебе нет даже половины нашей силы, Мирослава. Лишь отпечаток. Метка. Но её хватит, чтобы перевернуть восприятие.
Сжимаю пальцы, чувствуя, как кружка будто липнет к ладони. Слишком горячая. Или это я стала чувствительней.
— А как вы это выдерживаете? — хриплю. Даже голос кажется другим.
— Мы с этим родились, — спокойно отвечает Артём. Садится напротив. Его движения плавные, как у зверя, что не спешит, потому что контролирует всё.
В кухню заходит Глеб. Волк в нём не дремлет — чувствую это остро. Смотрит на меня как-то особенно. Прицельно. Внутренне готов к чему-то большему, чем просто завтрак.
— Тебе нужна йога, — произносит он, будто между прочим.
Поднимаю на него взгляд. Медленно. Очень медленно.
— Что?
— Йога, — повторяет с той самой спокойной интонацией, как будто это не звучит абсурдно, учитывая моё текущее состояние. — И желательно прямо сейчас.
— Серьёзно? — моргаю. — А при чём тут йога? Я что, проснулась Буддой?
— Йога — это не просто потянуться, — спокойно говорит Артём. — Это чтобы ты научилась тормозить себя, когда всё летит. А у тебя сейчас перебор: эмоции, запахи, сила, гормоны. Надо учиться держать баланс, а не срываться.
— А тренировка не подойдёт? — киваю в сторону спортзала. — Ринг, крики, пот, удары — вот это я понимаю.
— Нет, — в разговор вклинивается Артём, даже не подняв глаз от телефона. — Мы только вчера пересчитывали бюджет на случай, если ты снесёшь стену в зал. Второй раз за месяц не потянем.
— Очень смешно, — шепчу, но взгляд бросаю в пол. Там всё ещё осколки крышки от кофейника.
Глеб подходит ближе, садится на корточки напротив. Его глаза — спокойные, но с хищной внимательностью.
— Мира, послушай. Йога — это не про спокойствие. Это про то, как взять под контроль внутренний хаос, — говорит Артём, спокойно, но серьёзно. — Управляешь дыханием — управляешь телом. А через тело — эмоциями. Сейчас ты как оголённый провод, метка Демида дала тебе силу, но не зверя. Ты ощущаешь его инстинкты, его напор, но не умеешь с этим справляться. Даже запах твой скачет — будто ты на грани. Мы это чувствуем.
Я молчу. Говорить нечего. Всё правда. Внутри — как будто перегретый двигатель. Шумы, запахи, ощущения — слишком много всего сразу.
— Хорошо, — выдыхаю наконец. — Йога, так йога. Только не заставляйте меня петь мантры и сидеть в позе журавля.
— По рукам, — улыбается Артём. — Хотя если
