сбросила его руку, уж больно тяжела. – Мысли читаешь что ли?
− С тобой и не нужно мысли читать, – пробурчал он. – Все на лице написано. Для того, кто лесные тропы да следы птичьи на земле читать умеет и думать особо не надо. А ещё запах твой поменялся – то страхом немного попахивало, а теперь интерес.
− Одним словом Серый! – про запахи почему-то стало обидно.
− Можно тебя попросить? – он вновь сомкнул пальцы на руке, не больно, но крепко. Поневоле посмотрела в ярко разгоревшиеся голубые глаза. Парень хмурился, будто отчитывать собирался за что-то.
− Если ты о том, чтобы первой в колодец прыгать, не согласна я!
Он моргнул, лицо на секунду приняло глуповатое выражение, но сумрачная хмурь вновь вытеснила его, будто показалось.
− Ты шутишь? Нет, не о том. Не зови меня по фамилии. Васей зови, или Василем, ладно?
− Так все ж Серым называют… Ну, раз просишь, ладно, − я хихикнула. – Тёзки мы, бабушка меня тоже Васькой зовёт.
Улыбка, яркая, будто солнечный луч, до неузнаваемости преобразила его лицо, стирая хмурую складку меж бровей, напоминая, что обладатель её − молодой парень, а не тридцатилетний угрюмый бирюк.
− Вот как славно выходит: Василий с Василисой отправляются в Кощеево царство. Песня прямо. Как вернёмся, обязательно балладу сложу – я в этом мастер.
− Ага. Частушки лучше, и про костяную калёную стрелу не забудь…Ай! – в этот миг упомянутая стрела обожгла руку, до того разогрелась. Я её перехватила, предварительно натянув рукав на ладонь. – Жжётся!
− Колодец совсем рядом. Похоже, мы правильно придумали – наверняка казак оттуда и явился.
Мы вышли на большую поляну, в центре которой высился старый, почерневший от времени колодец, с покосившейся, растерявшей часть досок колодезной избой[1]. Как и говорил Серый, деревья вокруг поляны были сплошь с перекрученными стволами, покрытыми болезненного вида шишками, будто какой-то великан по лютой злобе изломал их, перебил, а потом разбросал где придётся. У некоторых ветви срастались в мерзкие вздутые переплетения, из которых под немыслимыми углами торчали тонкие отростки с чахлой листвой. Да и трава на поляне росла какого-то грязновато-пыльного оттенка, наводившего мысли о болезнях и крематориях.
Конец стрелы неожиданно вспыхнул, она задрожала в руке и явственно потянула в сторону страшного колодца. Оборотень, не теряя времени, перехватил мою руку и ткнул горящим концом стрелы в землю. Огонь угас, но теперь обжигающий жар, шедший от неё, ощущался даже через плотную ткань рукава.
Оказавшись в непосредственной близости от цели путешествия, я запаниковала. Если до сих пор происходящее казалось чем-то нереальным, далёким, а путешествие по лесу – обычной прогулкой, то сейчас явственно чувствовалась неотвратимая опасность, густой вязкой массой разливавшаяся в воздухе.
− Вась, может ну их, этих предков? – самой стало противно от дрожи, слышавшейся в голосе… точнее могло стать, если б не было так страшно. – Правда, пошли обратно, пока нас не хватились… А-и-и-и!
Стрела ярко заполыхала в руке, не обжигая каким-то чудом, а потом взмыла в воздух. Вместе со мной и Серым, вцепившимся в руку намертво. Я хотела выпустить стрелу – гори оно все огнём, и образно и впрямую! Не тут-то было. Рука даже через рукав приклеилась к ней, и эта дрянь стремительно полетела к тёмному угрожающему жерлу колодца, увлекая нас за собой, прямо как в сказке о волшебном гусе, к которому приклеилось полгорода[2].
[1]Навершие над колодцем в виде крыши, для защиты от мусора и загрязнений. Ещё одно название – «колодезный домик».
[2] Сказка братьев Гримм «Золотой гусь».
Глава 55
Верх и низ смешались, тьма разлилась повсюду, и даже свет от горящей стрелы не мог пробиться сквозь неё. Колодец, куда мы нырнули, не мог оказаться таким широким – за колышущейся тьмой никаких стен не угадывалось и в помине. Мы определённо падали, но в какой-то момент начало казаться, что поднимаемся. Наверно, также чувствовала себя Алиса в незабвенном произведении Чарльза Лютвиджа Доджсона[1], устремляясь под землю сквозь лисью нору. Вытянутая вперёд рука болела от напряжения. Спустя целую вечность впереди забрезжил багрово-золотой свет.
Серый невероятным усилием сгруппировался, обнял меня и прошептал сакраментальное: «Не бойся, я с тобой!» Колючая, с отросшей щетиной щека прижалась к моей. От него пахло дымом и хвоей, а ещё немного пылью и травой. От его тела, в которое я, кажется, вцепилась даже ногами, разлилось тепло – не такое жесткое и яростное, как от рвущейся вперед костяной стрелы, а живое, ласковое… Неожиданно нежные губы мазнули по скуле.
− Прости меня, − выдохнул он в самое ухо. – За то, что втянул… Надоумил… В общем, если погибнем…
Что он хотел сказать, я так и не узнала. Свет, особенно яркий после тьмы колодца, полоснул по глазам, не давая ничего разглядеть. Удар о землю на несколько секунд выбил весь воздух из лёгких, да ещё сверху придавило весом наверно в целую тонну. Пока перед глазами порхали разноцветные колибри на зернистом серебряном фоне, «тонна» спросила:
− Эй, ты в порядке?
− Ненавижу этот вопрос! – Это мой голос? Звучит так, будто во рту манная каша. – Его обычно задают тогда, когда явно не всё в порядке. Ты бы слез с меня, а? Тяжел больно.
Он немедленно скатился на землю, дышать стало легче, в глазах прояснилось… Не совсем! Я думала, дело в зрении, но теперь поняла – всё вокруг тонуло в непроглядном молочном тумане. Тянуло стылой сыростью, будто из заброшенного погреба. Да, не так я представляла Кощеево царство! Где огненные стены? Где реки раскалённой лавы? Нет, меня конечно их отсутствие полностью устраивало, однако, уж слишком разнились ожидание с реальностью.
Рядом кто-то хихикнул. Гаденько так, с явной издёвкой. Василий, лучше перенесший жёсткое приземление, вскочил на ноги, оглядываясь, но за белёсой пеленой ничего не разглядел. Снова хихикнули, а потом из тумана вылетел камешек и метко стукнул Серого прямо в лоб. Тот ойкнул, потирая ушибленное место. Хихиканье переросло в глумливый гогот.
Серый протянул мне руку, тихо проговорив:
− Вставай поскорее! Негоже апашей и охальников лёжа на спине встречать.
В аккомпанемент его словам из тумана вылетел ещё один камешек и ударил его в плечо выставленной руки. Парень дёрнулся, болезненно сморщившись, но руку не убрал.
Он легко поднял меня, и тут из тумана вылетел третий камень, с глухим стуком врезавшийся мне в затылок. Место удара взорвалось болью, в
