тут же побежала раздавать интервью на новостные каналы. С подачи твоего отца они заработали на этой грязи огромную кучу денег.
Челюсть Каина напряглась, желваки нервно дернулись. Пусть всё это было в прошлом, но даже сейчас мысль о том, что они со мной сделали, доводила его до глухого бешенства.
— То, что она сказала про отца… это правда? — спросила я, прислушиваясь к себе.
Вопреки здравому смыслу, я не чувствовала ничего. Ни боли, ни жалости. Это даже немного пугало, ведь я всегда плохо переносила чужие страдания. Но к этому человеку внутри была лишь звенящая пустота.
— Не совсем. Я не успел ничего ему сделать. Можно сказать, даже пальцем его не тронул, хотя очень хотел уничтожить, — Каин хищно оскалился. — Но он умер от страха, когда я пришёл за ним. Сердце разорвалось у ублюдка.
Я замерла, поражённая этим фактом.
Отец всегда был трусом, способным срывать злость только на тех, кто слабее. На мне. Умереть от одного вида Каина — это было так в его стиле. Я верила Деза безоговорочно.
— Ты сказал, что они получили огромные деньги за интервью. Куда всё делось? Если у них были такие суммы, они не должны сидеть на улице с протянутой рукой. И… ты ничего не сказал про брата.
Каин плавно свернул на нужную улицу. Впереди уже показалась красивая вывеска модного бутика в форме цветка.
— Твой отец вложил эти грязные деньги в свою лабораторию, — ответил альфа. — Как и говорил адвокат, который топил тебя на суде — лекарства твоего отца были опасны. Он расширил производство, гнал вредное дерьмо в огромных масштабах. Пострадало много людей.
Каин притормозил у тротуара, но двигатель глушить не стал.
— Государство изъяло лаборатории и уничтожило продукцию. Им выставили огромные штрафы, покрыть которые было нереально. А так как твой отец сдох, все долги легли на мать.
— И что с ней стало? — тихо спросила я.
— Она пыталась устроиться на работу. Но люди не забыли интервью твоей сестры. Не все были готовы мириться с тем, что семья так легко продала дочь. Женщины в коллективах её травили. Она нигде не могла задержаться надолго. И, признаюсь честно, я приложил к этому руку. В итоге она пошла на химический завод и отравилась.
— Разве не проще было просто оставить их в покое? — я смотрела в его холодные глаза, пытаясь понять границы его безжалостности.
— Нет, — жёстко отрезал Каин. — Твоя мать имела наглость прийти ко мне. Когда я раскопал всю правду, она просила защиты. Давила на то, что ты моя истинная, и я обязан содержать её семью. Словно забыла, как сама лично сопровождала Жанет на те телепередачи. Я не хороший человек, Юна. И я не прощаю. Я не сделал им ничего, чего бы они не заслужили.
Я переваривала эту информацию молча.
Каин действительно не убивал их своими руками. Он просто перекрыл им кислород, лишил поддержки и позволил их собственной гнили утянуть их на дно. И я не могла его за это винить.
— Но ты так и не ответил про Гера, — осторожно напомнила я.
— Твой брат может спокойно прийти в центр помощи. Ему не откажут. Он может устроиться на работу, и я не буду пытаться его уничтожить.
Эти слова выбили меня из равновесия.
— Почему?
— Потому что твой брат не давал против тебя ложных показаний. Он не отказывался от тебя, Юна.
У меня перехватило дыхание.
— Когда всё это произошло, он лежал в больнице. У него началось стремительное пробуждение, он вообще не знал о суде. Твои родители всё обставили тихо, расписались в документах за него. Когда ты якобы погибла, он был в шоке. Приходил ко мне не помощи просить, а узнать правду.
Каин погладил мою ладонь, успокаивая.
— После пробуждения у него сильно поменялись приоритеты. Но мать перед смертью умоляла его приглядеть за Жанет. Видимо, чувство долга мешает ему бросить этот мерзкий балласт. Он даже выплаты от государства ни разу не снимал.
Слова Каина ударили мне под дых.
Гер — альфа? Он не предавал меня?
В голове сразу всплыл его сегодняшний взгляд. Тот Гер, которого я помнила из детства, был злым, самодовольным пацаном. Но сегодня я не увидела в нём ни капли злобы. Только смертельную усталость и абсолютно искреннюю, робкую радость от того, что я жива.
— Пойдём, душа моя. Не забивай себе голову прошлым, — мягко проговорил Каин, возвращая меня в реальность. — Нам нужно снять с твоего прекрасного тела мерки, чтобы сшить для тебя самое красивое платье.
Он отпустил мою руку, вышел из машины и, обойдя капот, открыл мою дверь, уверенно подавая широкую ладонь.
Глава 27. Угроза
Стоя на подиуме в бежевом тонком боди, которое меня попросили надеть, я чувствовала себя максимально некомфортно. Ткань облегала так плотно, что больше походила на вторую кожу, из-за чего складывалось стойкое ощущение, будто я стою здесь абсолютно голая.
Каин сидел напротив меня на чёрном бархатном диване и просто пожирал взглядом. Я чувствовала его горячий взгляд кожей, и от этого тяжёлого, почти осязаемого внимания моё тело отзывалось, ответным трепетом.
От этого молчаливого созерцания было не по себе не только мне, но и девушкам-швеям. Я видела, как трясутся их руки, когда они прикасались ко мне сантиметровой лентой, и как мелкие капельки пота собираются у них на висках.
Энергетика Каина была подавляющей. Слишком агрессивной для обычных людей и омег.
У меня с этим проблем не было из-за нашей истинности. Если на других его аура давила гранитной плитой, то ко мне она ластилась, обволакивая тёплым, надёжным коконом. Но атмосферу в зале это не спасало.
— Господин Деза, для нас большая честь приветствовать вас в нашей скромной мастерской.
В зал вошла пожилая женщина и, подойдя к Каину, присела рядом с ним, тут же впиваясь в меня зорким, цепким взглядом.
Она была одета в закрытое бархатное платье. Лицо изрезано глубокими морщинами, но выцветшие от времени серые глаза буквально лучились энергией. Она слегка сутулилась, а седые волосы с редкими чёрными прядями были стянуты на макушке в тугой, строгий узел.
— Госпожа Сивиль, рад вас видеть, — спокойно и даже с долей уважения проговорил Деза.
— Зачем вы снимаете мерки, если платье уже готово?! Его необходимо было только подогнать по фигуре, а не перемерять будущую госпожу Деза со всех сторон!
От резкого тона женщины даже у меня по позвоночнику пробежал холод. Её голос — грудной, гневливый, с капелькой властной капризности — мгновенно разорвал гнетущую
