дороги, и огляделась по сторонам. Мы ехали так долго, что дорога слилась в одну размытую ленту, а Каин всё это время не сказал ни слова о том, куда мы направляемся.
Просто сел за руль, велел садиться, пристегнул мой ремень и поехал. Сейчас перед нами тянулось только поле. Бесконечное, залитое ярким солнцем, с желтеющей травой, которая колыхалась от лёгкого ветра, и от этого казалось, что сама земля дышит расслабленно и уверенно, в отличие от меня.
— Каин, мы… — я повернулась к нему, собираясь наконец задать вопрос, но так и не успела.
Он оказался рядом быстрее, чем я моргнула, перехватил меня и мягко, но уверенно закрыл ладонями глаза. Мир в одну секунду ушёл в тёплую темноту, а в ней остались только его руки и голос.
— Не смотри, — тихо проговорил, почти касаясь губами уха. — Иди. Я рядом.
Сделав осторожный шаг вперёд, я почувствовала под ногами не землю, а гладкую твёрдую поверхность. Плитку или каменную дорожку. Определить было сложно.
С каждым шагом Каин направлял меня, и от этого внутри становилось как-то надёжно, будто сколько бы я ни шла вслепую, он всё равно направит.
С каждым моим шагом запах вокруг меня менялся. Сначала тянуло тёплым камнем, нагретым солнцем, потом к этому добавился свежий, чистый аромат зелени, а через пару метров в нос ударил такой яркий запах цветов, что я невольно вдохнула глубже.
Он был сладким, но не приторным, с прохладной нотой росы, и это сочетание било прямо в голову.
— Стой. Открывай глаза.
Он убрал руки, и свет ударил в ресницы. Я несколько раз моргнула, давая зрению сфокусироваться, и, когда картинка наконец сложилась, просто замерла.
Передо мной возвышался огромный готический собор. Чёрный камень стен, острые шпили, уходящие в небо, витражные окна, в которых играло солнце. Он был настолько мощным и высоким, что я почувствовала, как внутри что-то сжимается от этого величия.
Но больше всего поразило не это.
Всё вокруг собора было в цветах. Белые розы, бесконечные ряды кустов, аккуратно высаженных вдоль дорожек, у стен, вокруг кованой ограды. Они образовывали белую волну, мягко обнимающую чёрный каменный монолит, и от этого сочетания внутри защемило так, что дыхание сбилось.
Аромат роз накрыл плотной волной, в нём было и сладкое, и свежее, и что-то успокаивающее, и что-то режущее, как воспоминания, которые слишком яркие, чтобы смотреть на них прямо.
— Это… — голос предательски дрогнул, когда я повернулась к Каину.
— Это место, где будет наша свадьба, — спокойно, но очень твёрдо сказал он, и каждое слово опустилось в грудь, как тяжёлый, горячий камешек, складываясь в новую реальность.
Моё дыхание споткнулось и на секунду остановилось. Слова повисли в воздухе между нами, и от их веса в груди стало тесно и обжигающе жарко. Я даже ответить сразу не смогла, потому что в груди защемило не только от того, что он сказал, но и от того, где он это сказал.
Я просто сжала его ладонь своей, потянула пальцами, чтобы не утонуть в этом ощущении, и тихо выдохнула:
— Мы можем посмотреть, что там внутри?..
— Конечно, душа моя.
Внутри собор оказался ещё более нереальным. Высоченные своды, уходящие куда-то в темноту, массивные колонны, прохладный воздух, пахнущий воском и старым камнем.
Наши шаги отдавались глухим эхом по залу и возвращались приглушённым шёпотом. Вдоль стен стояли скульптуры. Святые, ангелы, какие-то фигуры, чьих имён я не знала, но чьи каменные глаза казались слишком живыми.
Свечи на высоких подставках из тёмного металла горели ровно, не моргая, и золотой свет играл на иконах, на позолоте, на небольших камнях, вкраплённых в орнамент.
Огромный алтарь тянул к себе взгляд, в его резьбе хотелось разглядывать каждую линию, каждую завитушку, только чтобы убедиться, что всё это действительно существует и не исчезнет, как сон.
Голову слегка кружило не только от высоты и запаха, но и от осознания того, что всё это становится частью нашей истории.
Мы ходили по залу, он показывал, где пройдём мы, а где будут гости и между делом говорил, что на свадьбе будет много людей: кланы, союзники, представители правительства, те, кто должны видеть нас вместе.
Говорил про платье, и то, что сегодня же нам надо заехать на снятие мерок, потому что приготовление уже идёт полным ходом. Голос у него был спокойный, уверенный, и от этого ещё больше чувствовалось, что он уже всё решил.
Священник, который подошёл к нам позже, был очень старым. Его белоснежная ряса, щедро расшитая камнями и золотой нитью, мягко сверкала в свете свечей. Длинный шлейф тянулся по полу, но оставался чистым, без единой пылинки, будто по этому камню никогда не ходили грязными ботинками.
Мы обсуждали дату, и я больше слушала, чем говорила, потому что слова о богословии и обрядах плавали, где-то сбоку от моей реальности.
В итоге решили, что свадьба будет через три дня. Очень скоро, но я не сомневалась в том, что если каин назначил такой срок, то все будет готово.
Пока он ещё о чём-то говорил со священником, я решила выйти наружу. Мне нужно было выдохнуть. Стоило шагнуть за порог, как в лицо ударил свежий воздух, наполненный ароматом роз.
Я вдохнула глубоко, до боли в груди, и медленно пошла вдоль собора, решив обойти его по кругу, чтобы ещё раз посмотреть на сочетание чёрного камня и белых цветов.
Каменная дорожка под ногами была ровной, тёплой от солнца. Я проводила пальцами по ближайшим кустам, чувствуя подушечками бархатистость лепестков, и думала, что всё это похоже на чужой сон, в который меня случайно затянуло.
Чуть поодаль, возле кованых ворот, я заметила двух людей. Мужчина и женщина сидели прямо на земле, прислонившись спинами к стене. Между ними стояла потёртая картонная табличка с небрежной надписью и просьбой подать им на жизнь.
Сразу вспомнились слова Каина о том, что он создал в городе условия для бездомных. И от этого вида что-то неприятно кольнуло под рёбрами, потому что картинка не сходилась. Если всё это есть, то почему эти двое сидят здесь, под жарким солнцем, возле собора, а не в тёплой комнате под крышей?
Я замедлила шаг, но всё же подошла ближе, набираясь смелости, хотя внутри уже шевельнулось какое-то нехорошее предчувствие. И стоило им поднять на меня глаза, как всё вокруг резко сузилось в тонкий, болезненный коридор.
Я застыла на месте, будто ноги вросли в камень.
В груди что-то хрустнуло, дыхание застряло в горле, сердце ударило так сильно, что отозвалось в висках.
