на куски раньше, чем Деза спустит курок, мгновенно сковал всё тело параличом.
— Если я узнаю или мне хотя бы почудится, что ты представляешь угрозу для моей семьи… — Каин наклонился ближе, и его шепот прозвучал страшнее любого крика. — Я прикончу тебя и скормлю твою жалкую тушу псам с окраин.
Металл пистолета вдавился в кожу Негроне до боли. Смерть стояла здесь, в этой комнате, дыша ему в лицо.
— Времени даю до вечера. Не успеешь свалить из города… и тебе пиздец.
Глаза Дина расширились, зрачки дрогнули. Ужас затопил его изнутри, вытесняя жалкие остатки гордости.
— Т-ты псих! Я получил разрешение на два дня и не уеду отсюда! Тебе же лучше, что я вывезу её отсюда! — слова вырвались изо рта единым истеричным потоком.
От животного страха Дин даже заикаться перестал. И в этот миг Каину на секунду показалось, что этот ублюдок может просто искусно притворяться больным, настолько четко и чисто прозвучала его последняя фраза. В конце концов, медицинские технологии на месте не стояли, и за границей его могли подлатать куда лучше, чем он демонстрировал.
— Тогда ты будешь под наблюдением, — Каин медленно, издевательски растягивая мгновение, убрал пистолет от вспотевшего виска мужчины. — И не только государственного служащего, но и моих людей. Советую тебе всё успеть сделать. Больше ты в эту страну не прилетишь. — Сделав паузу, Деза снова оскалился. Жестоко. Беспощадно. — Только если по частям.
— Больше и не собирался… — тихо, почти беззвучно выдохнул Негроне. Подняв руки, он трясущимися пальцами зачесал волосы назад, стараясь скрыть крупную дрожь, бившую его тело.
Не сказав больше ни слова, Каин развернулся и вышел из комнаты, не прощаясь. Двое его людей, что притащили Дина сюда, остались стоять у дверей. Внутри. Теперь они — его надзиратели. Абсолютные глаза и уши Каина. Стоит Дину сделать неверный шаг и его сердце остановится.
Выйдя из здания терминала в ночную прохладу, которую уже разбивал алый рассвет, Каин глубоко втянул ледяной воздух. Окинув взглядом пустую площадь, он отметил про себя, что репортеров уже разогнали. Никакого шума, лишь отдаленный гул двигателей где-то на полосе. Внезапно телефон коротко пиликнул в кармане брюк.
Достав аппарат, он открыл входящее сообщение. На ярком экране одна за другой загрузились фотографии. Различные локации, роскошные декорации, цветы и короткая, но такая важная приписка от организатора:
Вам осталось утвердить списки гостей для пригласительных. Также прошу вас привезти невесту на снятие мерок для платья. Для нас большая честь организовывать ваше торжество!
Смотря на экран, Каин усмехнулся, и жесткие, пугающие линии его лица мгновенно смягчились. На фотографии был изображен величественный готический собор из темного камня, буквально утопающий в белоснежных розах.
Идеальное сочетание.
Мрак его сути и чистота её света. Сжав телефон в ладони, он поднял взгляд на рассветное небо, и внутри разлилось горячее, обжигающее чувство собственничества.
Сегодня.
Сегодня он отвезет свою женщину посмотреть это место сам. И никто в этом блядском мире не посмеет разрушить то, что принадлежит только ему.
Глава 25. Неожиданно
Достав яблоки из микроволновки, я пересыпала их в большую миску. Стараясь не обжечь пальцы о горячие кусочки, взяв ложку, и медленно начала перемешивать их с мёдом и корицей.
Тягучая сладость цеплялась за мякоть, обволакивала, стекала по краям, а коричневые крупинки пряности прилипали к каждой дольке, и от этого по кухне расползался такой густой, насыщенный запах, что казалось, его можно было есть отдельно, ложкой.
Кай сидел рядом на стуле, упираясь локтями в стол, и следил за каждым моим движением с серьёзностью, которой у других детей хватает разве что на мультики. Нога у него нервно подёргивалась, пятка стучала по плитке, а взгляд постоянно тянулся к миске так жадно, что я почти физически ощущала его нетерпение.
Он был абсолютно счастлив от одной мысли, что сегодня я пеку его шарлотку, а не экспериментирую с чем-то новым, и особенно после того, как честно сказал Луи, что его пирог «такой себе, вкусно, но мамин лучше». Луи тогда сделал вид, что не умер, но ходил целый день надутый, как гигантский пузырь, и сейчас мариновал мясо с видом человека, чьё кулинарное эго подстрелили из гранатомёта.
Я разровняла начинку по форме, накрыла сверху тестом и, приоткрыв дверцу духовки, поставила внутрь будущий пирог, чувствуя, как жар обжёг лицо и ладони.
Когда-то я готовила такой же пирог и для Каина, и до сих пор помнила, как украдкой наблюдала за ним, пытаясь понять, врёт он или нет, когда говорит, что не любит сладкое, но ест его. Тогда он ел молча, не отводя взгляда от тарелки, доедал до последней крошки, и я думала, что он врет.
Потом оказалось, что он и правда не любит сладкое. Просто ел, потому что это было от меня. Эта мысль, как ни странно, до сих пор щемила, где-то под рёбрами, оставляя тёплый, тягучий след.
Сегодня ночью он уехал по делам, а я лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку, и даже пальцами пошевелить толком не могла.
Казалось, он вытянул из меня все силы до последней капли, выжег каждую клетку. Тело ещё помнило его прикосновения, движения, запах, тяжесть.
И при этом он каким-то чудом умудрился подняться, принять душ, одеться и, уехать решать вопросы, о которых даже говорить не стал. Я правда иногда не понимала, откуда в нём столько энергии, как будто внутри у него стояла отдельная батарея, которая не садится никогда.
Захлопнув дверцу духовки и вытерев руки о полотенце, я посмотрела на стол, где лежала аккуратная папка с бумагами, которую он отдал мне ночью, и попросил изучить.
— Мам, а сколо можно есть пилог? — голос Кая вытащил меня из мыслей. — А маложеное с ним можно?
Он не отрывал руки от Карамели, которая лежала у его ног и с видом святой терпеливости позволяла гладить себя по голове, ушам, шее. Доберман терпеливо моргал, но иногда её взгляд соскальзывал на меня, и в этих тёмных глазах читалось: забери от меня этого маленького тирана и, может быть, я когда-нибудь прощу тебя, особенно если дашь тот кусок мяса в миске.
— Уже скоро, — сказала, глядя на таймер духовки, где медленно шли минуты. — Сейчас остынет и можно будет.
Слова Каина о том, что Карамель не причинит вреда ни мне, ни сыну, успокаивали, но всё равно где-то внутри материнский инстинкт шептал, что любая, даже самая добрая собака остаётся хищником, и каждый раз, когда Кай буквально ложился на неё, обнимая за
