Сегодня я приму утешение, которое он предлагает.
Но мы не можем стоять здесь всю ночь. Я не знаю, как долго я могу позволить себе расслабляться рядом с ним. Но мои рыдания сменяются всхлипываниями, а всхлипывания — длинными, ровными вдохами. Я опасно близка к тому, чтобы заснуть стоя, и Тирнон подхватывает меня, когда я пошатываюсь в его руках.
— Пора спать, — бормочет он, голос похож как низкое рычание, когда его подбородок касается моей головы.
Я хочу спросить, что случилось с его голосом. Как бы я ни притворялась, что мне все равно, мне отчаянно хочется узнать, почему он так изменился. Почему он больше не похож на голос моего Ти.
Эта мысль пронзает меня, и я начинаю вырываться, пока Ти — нет, Тирнон — не отпускает меня.
Он больше не мой Ти. Мой Ти никогда бы не бросил меня без объяснений. И он точно не продержался бы так долго, скрывая, почему сделал это.
— Мне нужно поспать.
Он кивает и отпускает меня. Темно-синие глаза изучают мое лицо, становятся мрачными, а затем пустыми.
— Спокойной ночи.
Он поворачивается и уходит, не сказав больше ни слова.
Я глубоко, прерывисто вздыхаю и направляясь обратно в квартал гладиаторов. Уже достаточно поздно, и вокруг никого нет. Достаточно поздно, чтобы я могла забраться в постель и притвориться, что я просто женщина, испытывающая сложные чувства к мужчине.
Но это не так. Я гладиатор, который сегодня оказался беспомощен. Гладиатор, который был вынужден надеяться, что император поднимет палец вверх. Единственная причина, по которой я жива, заключается в том, что Роррик, вероятно, хочет поиграть со мной, прежде чем убить. Хочет, чтобы я корчилась и кричала, прежде чем встречу свою смерть.
Моя жизнь висела на волоске, зависела исключительно от императора. Все могло закончиться в считанные секунды. И мои братья умерли бы вскоре после этого.
Тихий храп встречает меня, когда я приоткрываю дверь нашей казармы. Я закрываю ее за собой, мои глаза привыкают к тусклому освещению. Я захожу в небольшую ванную комнату, примыкающую к спальне, и быстро принимаю душ. По крайней мере, эфирные камни здесь никогда не истощаются.
Я вытираю запотевшее стекло. Впервые за несколько дней я заставляю себя взглянуть себе в глаза. Мое лицо бледное, на носу и щеках россыпь веснушек, под зелеными глазами темные круги. Но…
Я вытираю каплю воды, стекающую по лбу, и у меня перехватывает дыхание. Рука начинает дрожать, когда я смотрю на свой знак.
Я знаю этот изящный золотой сигил, как свои пять пальцев. Я годами смотрела на него в зеркале, ожидая, когда он вырастет. Молила о магии, которая сделала бы меня сильной. Которая защитила бы меня и моих братьев.
Все, чего я хотела, — чтобы золотой сигил стал больше. Чтобы он продемонстрировал хоть какие-то признаки роста.
И впервые в моей жизни это произошло.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
На следующее утро мои глаза не открываются, и я на мгновение задумываюсь о том, чтобы перевернуться, зарыться с головой под одеяло и пропустить тренировку с Империусом. После испытания нам дали день отдыха от гладиаторских тренировок, и у меня болит все тело.
Но я знаю, что не стоит испытывать Тирнона. Хотя вампиры и не могут входить в частные помещения без приглашения, я уверена, что он пошлет одного из своих империумов с сигилом, чтобы вытащить меня из постели на глазах у других гладиаторов.
Я сажусь на кровати и вижу, что Толва на соседней койке уже проснулась и смотрит вдаль, обхватив колени руками.
Я не буду спрашивать, что случилось. У всех здесь свои проблемы, и она, вероятно, хочет, чтобы ее оставили в покое…
— Прошлой ночью нашли еще одно тело, — шепчет она. — Это уже шестое. Насколько нам известно.
— Кто это был?
— Наставник.
Мое сердце падает, как камень, и все тело застывает. Я не видела Леона с тех пор, как вышла в арену. Я думала, что он слишком злится на меня за то, что я позволила Балдрику сломать мне лодыжку.
— Какой наставник? — спрашиваю я.
— Тише, — шипит кто-то.
— Кассиуса, — шепчет Толва, и что-то в моей груди расслабляется, даже несмотря на то, что я переживаю за Кассиуса.
Я не знала наставника Кассиуса. Ее звали Кассандра, и она была тихой женщиной, невероятно искусной в метании ножей.
А теперь она мертва.
Меня накрывает чувство безысходности, и я откидываю тяжелое шерстяное одеяло. Кто-то истребляет нас, как стадо животных. И, похоже, никому нет до этого дела.
Толва ложится обратно, натягивая одеяло на голову.
Вздохнув, я сползаю с кровати, надеваю тунику и штаны и направляюсь в тренировочный зал, и обнаруживаю, что Тирнона там нет.
Большинство других империумов уже здесь, но, похоже, сегодня утром они никуда не торопятся, собираясь небольшими группами и перешептываясь между собой.
— Я могла поспать подольше, — бормочу я.
Луциус сдерживает улыбку и берет два деревянных меча из стопки у двери. Империумы тренируются со стальными и серебряными мечами, но гладиаторы и новобранцы вынуждены использовать деревянные.
Для меня это хорошая новость, поскольку во время спарринга один из империумов, скорее всего, проткнет меня насквозь, и кто тогда спасет моих братьев?
— Расскажешь, куда он делся на этот раз?
— Прошлой ночью видели нескольких вампиров-повстанцев. — Луциус протягивает мне меч.
— Вампиров-повстанцев?
Луциус сдержанно кивает. Краем глаза я замечаю, как Нерис сжимает руки в кулаки, и Луциус вздыхает.
— Отмеченным сигилами может казаться, что император слишком явно благоволит вампирам, но есть вампиры, которые считают, что он благоволит им недостаточно. А другие считают, что на троне должен сидеть кто-то другой.
Кто-то вроде… Роррика?
Вампиры-повстанцы. В моей голове внезапно всплывает воспоминание. Вампир, стоявший рядом с Браном в ту ночь, когда мы впервые встретились с нашими потенциальными покровителями. И отвращение на его лице, когда он смотрел, как император хвастается своими достижениями. И тут меня озаряет понимание. Я уже знаю, что Бран хочет смерти императора, но теперь я уверена, что он работает на повстанцев. Помогает изнутри.
У меня мутнеет в глазах, и рот наполняется слюной. У императора большой опыт устранения любых угроз своей власти. Я не сомневаюсь, что Бран наполнил двор верными людьми, а это значит, что я каким-то образом оказалась в центре заговора, настолько опасного и ужасающего, что шансы выбраться отсюда живой уменьшаются с каждой минутой, проведенной в этом месте.
— Арвелл? — Луциус хмурится, глядя на меня.
Я делаю глубокий вдох и расправляю плечи. Может быть, это последнее нападение к лучшему. Может быть, Бран передумает и вместо этого
