казалась хрупкой, чистой и немного наивной. И я жаждал быть тем единственным, кто её заслуживает, кому она отдастся вся, без остатка, сама.
— Нарран, — пробормотала она, коснулась пальцами моих волос.
Синие глаза сделались огромными, в них столько всего отражалось, что просто невозможно было понять каждый оттенок эмоции.
— Не бойся, — шепнул я, зная, чего обычно больше всего боятся девственницы.
Даже в мире дроу, на женщин которого она совсем не походила. В Нижнемирье они привыкли сами выбирать мужчин, где, когда и с кем расстанутся с девственностью. И всё равно нас учили, как проделать это осторожно и доставить максимум удовольствия.
Только Траверта не выбирала меня. Но и не отталкивала. Её тело изогнулось в приливе удовольствия, она потянулась за мной, когда я чуть отстранился, разглядывая. Желая понять эмоции.
На губах ещё остался привкус отвара — терпкий, пряно-солоноватый. Я лизнул их, и она вдруг застонала.
Скинул с неё одежду, рассматривая с огромным удовольствием тонкие пальцы, упругую грудь, стройные светлые ножки. Наскоро избавился от собственного шёлкового халата, и её руки взметнулись на мои плечи.
Да, девушки всегда любили мои плечи и пресс, отточенные в тренировках. Пошире, чем у эльфов, и даже остальных дроу — видимо, благодаря предку-оборотню.
Скользнул пальцами по гладкой, ароматной коже, впитывая запах и вкус, от которого всё внутри плавилось. Никогда не испытывал ничего подобного ни к одной женщине!
Траверта Эсмаилья
Я должна его остановить. Я должна вырваться, оттолкнуть, или… ввести себе яд.
Эти мысли промелькнули, почти не задержавшись.
— Пожалуйста… — пробормотала я, но тут же забыла, чего хочу, потому что горячие руки скользнули по груди, и внутри вспыхнула, взвилась тугая спираль желания.
Он был так близко, впервые я ощущала на себе полностью обнажённого мужчину. Эмпатия внезапно снова проснулась, передавая целый каскад эмоций, бушующих внутри Ночного.
Никогда бы не подумала, глядя на его бесстрастное лицо, что он может столько всего чувствовать! Зато знала совершенно точно, абсолютно, насколько сильно его влечёт ко мне.
Провела ладонями по смуглой коже — не такой светлой, как у эльфов, не такой тёмно-серой, как у дроу. Плечи, грудь хотелось гладить и гладить, запах вдыхать бесконечно.
Прядь волос упала на моё лицо, пальцы переплели пальцы.
На какое-то время я просто потерялась во взгляде ртутных глаз. Казалось, умру, если не буду принадлежать этому мужчине, не разделю с ним страсть и наслаждение.
Смущение куда-то улетучилось, я напрочь забыла об артефакте, и о том, какие дроу умелые любовники.
В голове промелькнули слова гномки Линды — и я понимала, почему девушки в восторге от Наррана де’Лавра! И готова была расцарапать лицо любой, кто посмеет обратить на себя его внимание. Включая Люсьенду.
Потому что его руки, губы так ласково и настойчиво исследовали моё тело, находя самые горячие точки, касались там, где было всего приятнее. И я ощущала себя самой желанной, самой ценной в его жизни.
Он не говорил этого — но я ловила его эмоции и отдавала свои. Мне так не хотелось, чтобы между нами оставались какие-то преграды, недопонимание, война. Он столько раз спасал меня, несмотря ни на что!
И он был таким красивым мужчиной. Нет, не так — он был моим мужчиной!
Не знаю, что он вытворял со мной, с моим телом, но мне хотелось изгибаться, стонать, вжиматься в него сильнее.
Горячие губы спускались всё ниже и ниже, целуя везде, проделывая такое, что спираль внутри меня без перерыва то напрягалась, то раскручивалась взрывами удовольствия, и так много-много раз подряд.
К тому моменту, когда он осторожно раздвинул мои ноги, казалось, на теле не осталось ни одного кусочка, где он не коснулся бы меня и не поцеловал. От пальцев ног до кончиков волос я пропахла им, сгорая от безумного, неистового наслаждения.
И сама с не меньшим удовольствием изучала его красивую фигуру, сжимала плечи и… решившись, касалась того, чего невинные девушки обычно не касаются и куда стыдятся даже взглянуть.
И от того, с каким лицом он принимал мои неумелые ласки, казалось, я улетаю куда-то в бескрайние космические дали.
Я уже была полностью готова, тянулась навстречу, и всё равно он двигался медленно, осторожно. Миллиметр за миллиметром я ощущала его в себе, пока не заполнилась до самого предела.
Хырры, это было до безумия приятно и желанно! Застонав, я подставила под поцелуи грудь, вонзила ногти в его спину.
— Какая же ты горячая, просто сводишь меня с ума, — хрипло прошептал он. — Т… как тебя на самом деле зовут?
— Эсмаилья, — простонала я, совершенно не отдавая себе отчёта в происходящем.
Только не останавливайся, только не прекращай! Казалось, я не смогу жить, существовать без этого единения, не чувствуя моего мужчину в себе. Хотела принадлежать ему, снова и снова, бесконечно.
— Да, — его губы проложили дорожку поцелуев по моей щеке к виску, уху. — Вот теперь правильно, красивое имя. Твоё имя.
Медленно, осторожно он поднялся надо мной, разглядывая.
— Не останавливайся! — снова застонала я, раскрываясь навстречу, желая прижаться к нему как можно сильнее, ощутить его как можно глубже.
— О, да, — хрипло выдохнул он мне на ухо и снова оказался внутри, будто отбросив последние сомнения.
А дальше наступило какое-то безумие. Мы сплетались как единый организм, в едином ритме и дыхании, снова и снова. Пружина внутри распадалась мириадами фейерверков и снова взводилась, и снова выстреливала и распадалась.
Я насквозь пропахала Нарраном де’Лавром, но мне не хотелось выныривать из этого сладкого безумия, разжимать переплетённые пальцы, его прикосновения вдруг начали казаться необходимыми, как воздух!
Мы падали, счастливые и обессилившие, чтобы через несколько мгновений снова сплестись в объятиях.
Пока вдруг…
— Что это? — Нарран отпрянул, рассматривая меня.
В глаза ударил яркий свет, изливающийся из моей груди.
Артефакт! Я не смогла его удержать!
И тут на меня навалилось осознание того, что же я натворила…
32
Нарран де’Лавр
Несколько мгновений я смотрел на неё, пытаясь сообразить, что происходит.
Эсмаилья сжалась, свернулась клубком, словно пытаясь спрятать, закрыть от меня странное сияние.
Слишком яркий свет… не удержала магию? Я не чувствовал опасности, но это всё же настораживало.
Эсмаилья.
Прижав её к себе, перекатывал в мыслях имя и то доверие, которое она мне оказала. Отдалась, расслабилась, стала полностью моей.
И понимал, что никуда больше её не отпущу. Моя женщина. Моя судьба.
Надо будет что-то решить и с помолвкой, и с договором, и со всем остальным. Уговорить её побыть здесь, пока…
Наверное, не уговорю. Но это потом,
