почувствовала, как лицо заливает румянец. Смысл слов Каза оказался слишком явным.
— Это обнадеживает, — пробормотала я, уставившись на палубу, чтобы скрыть смущение.
Последний раз хлопнув меня по плечу, он ушел, оставив меня наедине с мыслями.
Вокруг продолжалась непонятная мне суета по подготовке корабля к отплытию. Было много криков, люди тянули канаты. Для человека, который всю жизнь прожил у маленькой речки, это не имело никакого смысла. Наконец, с резким толчком, судно отошло от каменной гавани и медленно направилось в открытое море.
Желудок протестующе отозвался на необычную качку, перекаты палубы были непредсказуемыми и чуждыми. Через какое-то время я поняла, что созерцание горизонта помогает, и вскоре освоилась. Прохладный воздух, бьющий в лицо, освежал и приятно бодрил. Солнце взошло, окрасив небо в розовые и золотые тона, что подарило мне надежду.
— Мы должны пришвартоваться к полудню, — объявил Гвит, заставив меня подпрыгнуть и вскрикнуть, когда он подошел и оперся на перила рядом. Он усмехнулся моей реакции. — Прости, не хотел напугать.
— Ты меня не напугал, — соврала я, невольно улыбаясь. — Здесь очень красиво, правда?
Гвит наклонил голову, обдумывая мои слова.
— Пожалуй, так и есть, — согласился он, слегка пожав плечами.
Внезапно снизу донеслись яростные крики, началась какая-то заварушка, несколько матросов бросились на помощь своим товарищам. Кто-то закричал о «зайце». Через мгновение из люка показался Каз, его лицо было чернее тучи. Он тащил за собой сопротивляющуюся фигуру в капюшоне. Фигура брыкалась и ругалась. Каз без церемоний сорвал капюшон.
— Арнакс? — выдохнула я.
— Она самая, — проворчал Каз и бросил сопротивляющуюся девчонку на палубу. — Капитан, скорее всего, захочет выбросить ее за борт за такие фокусы.
Он сердито посмотрел на нее, пока она поднималась.
— Только попробуй, — огрызнулась она, затем окинула взглядом недовольных матросов и поправила одежду.
Она была в тех же вещах, в которых я увидела ее впервые, но на самых больших дырах красовались заплатки. Через плечо у нее висела кожаная сумка, туго набитая чем-то непонятным.
— Мать твою, — простонал Гвит. — О чем ты только думала?
Арнакс отряхнулась и бочком подошла ко мне. Под его гневным взглядом у нее хватило совести выглядеть виноватой.
— Не хотела оставаться одна.
Гвит закатил глаза. — Теперь уже не повернуть назад, так что придется тебе ехать с нами. Но это был чертовски глупый риск, Арнакс.
Я обняла девочку за плечи и на мгновение прижала к себе. Было странно, но ее присутствие приносило мне утешение, несмотря на все грядущие опасности.
Шум, вызванный появлением Арнакс, вскоре утих. Солнце пробивалось сквозь усеянное облаками небо, пока мы шли на север. Я поняла, что качка вполне терпима, пока я нахожусь на палубе. Но спуск вниз вызывал тошноту и острое желание снова вдохнуть свежий воздух. Я нашла тихое местечко, чтобы не мешаться под ногами. Устроившись на ящике, от которого исходил странный запах, который я побоялась исследовать, я наблюдала за проплывающим вдали берегом.
Когда свет начал угасать, мы бросили якорь в небольшой бухте под песчаниковыми скалами. Звезды пронзили тонкую пелену облаков, и Гвит, пересекая палубу, протянул мне дымящуюся миску.
— Ужин, — кратко бросил он и сел рядом.
Я приняла миску, наслаждаясь приятным теплом, согревающим пальцы. Почувствовав едкий рыбный запах, я поморщилась.
— Прости, рыбная похлебка. Знаю, ты бы выбрала что-то другое, но это то, что дают всем. Как ты себя чувствуешь теперь, когда мы в пути?
Я попробовала ложку варева.
— Стараюсь об этом не думать, если честно. Мне бы не помешало на что-нибудь отвлечься, — Я нахмурилась, едва подавляя рвотный рефлекс от вкуса.
— Хочешь пойти поплавать?
Я рассмеялась.
— Нет, спасибо!
Гвит искоса взглянул на меня и ухмыльнулся.
— Справедливо. О чем тогда хочешь поговорить?
Я оглядела палубу. Мы были одни.
— Можно задать тебе несколько вопросов?
— Конечно.
— О тебе. Я ведь почти ничего о тебе не знаю, а ты из-за рискуешь головой в этом походе, — я понимала, что это может быть последним шансом спросить его о чем-то личном на долгое время, и не собиралась его упускать.
Его глаза сузились, он откинулся назад, поставив свою миску на тот самый зловонный ящик.
— Ну ладно.
Я помедлила, подбирая слова и помешивая варево в миске.
— Я знаю, что у тебя плохие отношения с отцом, так что про него спрашивать не буду.
Он кивнул.
— Разумно.
— А твоя мать? Каким человеком она была?
Вопрос повис в воздухе. Я запихала ложку похлебки в рот, предпочитая бороться с неприятным вкусом, чем давать ему возможность уклониться от ответа.
Гвит привалился к стене за нашей спиной, вскинув брови.
— Она была чудесной матерью. Я помню, как она старалась создать для нас хороший дом.
— Старалась?
Тень раздражения промелькнула на его лице.
— Полагаю, мне не удастся избежать разговора о нем. Мой отец — полная ее противоположность: эгоистичный, жестокий, склонный к насилию. Со всеми в доме он обращался одинаково плохо — и обращается до сих пор. Моей матери доставалось больше всех, он ненавидел ее за мягкость и доброту, видя в этом лишь слабость.
Я с силой ткнула ложкой в миску.
— Это отвратительно.
Желваки заиграли на его скулах под вечной щетиной, взгляд стал расфокусированным, словно он заново проживал какое-то воспоминание. Спустя паузу он разомкнул губы, но на мгновение замялся.
— Она покончила с собой, — сказал он.
Я резко вдохнула.
— Сбросилась с замковой башни в ров. Это был единственный способ освободиться от него.
— Мне так жаль. Должно быть, ей было совсем невыносимо, раз она решила вот так оставить своих детей.
— В том-то и дело, что она не планировала их оставлять.
— Уверена, она не хотела…
— Нет. Я имею в виду, что она пыталась забрать нас с собой. Я вырвал свою крошечную сестру из ее рук, когда она уже летела вниз. Она пыталась утянуть за собой и брата, и меня, но мы сопротивлялись.
Волна тошноты захлестнула меня, и на этот раз качка была ни при чем.
— О, Гвит…
— Я пытался, но не смог спасти ее. Я никогда не прощу за это отца.
Случайная волна ударила в борт корабля, подняв в воздух холодную соленую пыль — словно призраки слез матери, не сумевшей спасти ни себя, ни детей. Я вздрогнула.
— Твой отец… он был расстроен?
Горький смешок вырвался из его груди.
— Нет, он был в ярости. Он женился на ней ради власти ее Дома, и с ее смертью он эту власть потерял. Он никогда ее не любил.
Я почувствовала тяжесть в груди.
— И теперь он хочет, чтобы ты вернулся и женился на ком-то? Так?
Гвит
