проблем, а в итоге проинформировал королеву о том, что Гастон нашел в пустыне девушку, то есть меня. Второй муж из старого союза Гастона. Тот, кто ушел после смерти их общей жены, но не потерялся. С одной стороны я была ему благодарна, так как благодаря всей веренице событий я встретила своих замечательных мужей, но с другой стороны, не нравился мне этот старик.
Он шагнул внутрь, скинул плащ на подставку у двери, которую Роберт сделал только вчера, и окинул зал медленным, оценивающим взглядом. Взгляд скользнул по новым стенам, по сияющей медной фурнитуре, по нашему праздничному столу, застывшему в ожидании, и, наконец, по нам.
– Прости, что врываюсь на пир, – сказал он, и в его тоне не было ни капли подобострастия, лишь легкая, старческая ирония. – Не знал, что тут такое… торжество.
– Как раз вовремя, – отозвался Гастон, хлопая его по плечу. – Ремонт закончили. Вот, отмечаем. Знакомься: мои новые… арендаторы. Помощники. Семья, если уж начистоту. Эрнан, Роберт, Рауль. И Ясина.
Жак кивнул каждому, называя имена. Его взгляд, когда он добрался до меня, был не грубым, но проницательным. Он задержался на мгновение дольше, словно что-то примечая, а потом мягко скользнул дальше.
– Рад познакомиться. Слышал краем уха, что у Гастона дела пошли в гору. Теперь вижу – не врали. Место и впрямь как новое. Пахнет… – он принюхался, – домом. И чем-то очень вкусным.
– Присоединяйся, – просто сказал Эрнан, пододвигая свободный табурет. Его голос был ровным, гостеприимным, но я видела, как напряглись мышцы на его скуле. Мой момент испарился, растворился в ночном воздухе, впущенном вместе с этим нежданным гостем.
Рауль налил еще один кубок. Роберт молча подвинул миску с лепешками. Праздник продолжился, но его течение изменилось. Теперь в центре внимания был Жак. Оказывается он только что прибыл из столицы. Оказывается, королева внедрила новые средства передвижения. Что-то вроде аэростатов, на которых можно перемещаться как пассажирам так и грузам и теперь песчаные монстры не страшны. Мы удивленно переглядывались и одобрительно кивали. Запертые в своем мирке ремонта, ничего о том, что в нашем оазисе строится аэровокзал и не слышали.
Я сидела, улыбалась, кивала, но слова, которые я собиралась сказать, клубились у меня в груди тяжелым, неотпускающим комом. Я ловила взгляды своих мужей. Эрнан выглядел сосредоточенным, Рауль – заинтересованным гостем, Роберт – настороженным. Гастон же просто сиял, оживленно беседуя со старым другом.
Когда разговор на минуту стих, заполненный лишь звуками трапезы, Жак повернулся ко мне, его светлые глаза блестели в свете ламп.
– А вы, Ясина, судя по всему, та самая рука, что принесла в эту твердыню новые порядки? – он мотнул головой в сторону кувшина с киселем. – Гастон не так давно с таким восхищением рассказывал о «странных штуках», которые ты с его кухней вытворяешь. Говорил, едва узнает свое царство.
Все засмеялись, даже угрюмый Гастон фыркнул. Но вопрос повис в воздухе, открывая дверь. Я почувствовала, как Эрнан слегка сжимает мое колено под столом. Ободряюще. Или предостерегающе.
– Я… просто люблю экспериментировать, – смущенно ответила я, чувствуя, как жар разливается по щекам.
Разговор с нежданным гостем как-то не клеился, и видимо он и сам ощущал себя немного не в своей тарелке, поэтому просидев за столом буквально пять минут засобирался домой, сказав, что уже поздний час, а в его возрасте надо вовремя ложится спать, иначе промается потом всю ночь без сна.
Гастон вызвался проводить старого друга. Он не стал уговаривать его остаться на ночь, не произнес формальных «да куда же ты в такую тьму». Он просто хлопнул его по плечу, сказал что-то короткое и проводил за порог. Дверь прикрылась, но не закрылась до конца, впуская тонкую полоску ночной темноты и обрывки прощальных фраз.
А в зале на меня обрушился шквал.
— Яся, что случилось? — первым не выдержал Рауль, отодвинув кубок. Его брови слетелись к переносице в озабоченной складке. — Ты вся зажалась. У тебя что-то болит? Плохо себя чувствуешь?
Роберт молча налил мне в чашку чистой воды из стоявшего на углу стола кувшина и подвинул ее. Его молчание было красноречивее любых слов. Эрнан не задавал вопросов. Он только смотрел, и в его взгляде была тихая, требовательная готовность принять всё. Всё, что я выскажу. Но я видела, как быстро бьется пульс у него на шее.
