случаю, принялись лупить почём зря длиннющими раскалёнными до синевы молниями. Сквозь гром, сопровождавший каждый удар молний, донёсся звериный рык, в котором тонул человеческий вскрик. Бок волка дымился. Молния ударила совсем рядом со мной, в воздухе разлился густой запах озона. Перо вызвало настоящую катастрофу!
Серый длинными прыжками ринулся ко мне. Кощей его не остановил – он был занят, уворачиваясь от молний, особенно густо плясавших вокруг него. Похоже, высокий рост сыграл с правителем злую шутку. Волк подскочил ко мне, ловко подсёк под колени и ухватив зубами за рукав, закинул к себе на спину, как куль с мукой.
Стрела, забытая в руке, давно угасла. Бросить бы её, но что-то не давало, какое-то чувство, на самой грани сознания жужжало назойливым сверчком, надежно обосновавшимся под половицей – ни достать, ни заткнуть. И так же раздражало. Вспомнив боевик, который смотрела очень давно, я закрутила волосы при помощи той же стрелы и ею заколола, как та китаянка, готовящаяся к схватке. Очень вовремя! Волк понёсся с такой скоростью, будто за нами гнались не один десяток чертей. Реальность разваливалась. В огромные трещины под ногами проглядывала то огненная река, полная чёрных непонятных теней, то золотистые облака, подозрительно напоминавшие межмирье, поля которого принадлежат полуденницам. Пару раз в земляных прорехах промелькнули небоскрёбы, а однажды даже слишком знакомый силуэт Эйфелевой башни. Волк понёсся ещё быстрее, пейзаж начал смазываться, сливаясь в пелену, в которой преобладал серый оттенок. И вдруг всё затихло.
Над головой сновали, струясь и перемешиваясь легкие перистые облака, тронутые румянцем заката. Над землёй плыл далекий переливчатый малиновый звон, наверняка, от маленькой церквушки, стоящей над рекой… Сомневаюсь, чтобы в царстве мертвых стояли такие вот церквушки. Да и запах, ни с чем не сравнимый, пьянящий, какой бывает только летним вечером, когда луговые травы, разогретые жарким солнцем, отдают свои ароматы медленно гаснущему небу.
Серый по инерции пробежал ещё несколько метров и остановился, тяжело дыша. Я осторожно сползла на землю с его спины. Вовремя – лапы волка подогнулись, и он грузно завалился на бок.
− Эй, Серый… Василь, ты чего? – я потормошила за жесткую шерсть на загривке, а потом уже без стеснения взяла длинную морду в ладони, заглядывая в не по-волчьи голубые глаза.
Оборотень ожидаемо не ответил, лишь вывалил розовый язык, которым вяло мазнул мне по руке. Голубые глаза его подёрнулись стеклянной плёнкой, закатились и… О, нет! Только не это!
− Василь! – вскрикнула я, обнимая обмякшую мохнатую тушу. Под ухом тихо, но размеренно билось сердце. Жив значит, гадкий волчище! Нет, злиться на него не получалось. Да, подставил… Но я тоже хороша – надо было Трифона слушать. В ушах стояли слова Серого: «Меня заберите!» Ведь он это всерьёз говорил.
Однако, сидеть на месте опасно – каждую минуту может разъяренный Кощей нагрянуть. Куда же это нас занесло? Оборотень и не думая приходить в себя, так и лежал на примятой траве. Пришлось оттащить его за лапы под ближайшие кусты, чтобы в глаза не бросался. Кое-как я замаскировала его палыми ветками, а сама, приметив место, решила осмотреться.
Какая всё-таки идиллическая картина! Птички поют, от реки тянет лёгкой прохладой. По тропинке идёт человек, взваливший на плечо палку… Нет, не палку, ружье! А у пояса болтается мёртвая утка. Охотник! Вот только его мне сейчас не хватало. Тем временем, охотник заметил меня, приостановился, а потом свернул с тропинки… Нет-нет-нет! Только не это! Он ведь может Василя увидать – ещё застрелит с перепугу!
Глава 58
Я прокралась через кусты подальше от оборотня, и вынырнула на дорогу, направляясь навстречу охотнику. Заметив меня, мужчина остановился и слегка удивлённо приоткрыл рот.
− Доброго денёчка! – поприветствовала я его, не давая времени на раздумье.
− И тебе доброго утра, красавица! – приподнял он шляпу. – А ты откуда такая нарядная?
Не люблю усатых и бородатых мужчин, но на лице этого тургеневские усы смотрелись на удивление гармонично, придавая даже какой-то залихватский мушкетёрский вид.
− Из леса вестимо! – почему-то в стрессовых ситуациях память услужливо подсовывала мне зазубренное в детстве.
− О! Ты поклонница Александра Сергеевича? – удивлённо поднял он брови. – Неужто в сёлах теперь все крестьянки такие учёные?
− Э-э-э… Вряд ли, я особенная. А не подскажете ли, как пройти в библиотеку?
Не помню в какой книжке, однажды мне попалась фраза: «Язык мой болтал сам по себе, без всякой связи с мозгом». В точности тоже самое произошло сейчас. Уже проговорив, поняла, что фраза оказалась на редкость уместной – в библиотеке должны быть свежие газеты, которые как раз дадут ответы на многие вопросы.
Мужчина как-то странно хмыкнул, словно подавился смехом и подошел ближе.
− Странная ты, при ближайшем рассмотрении на крестьянку только платьем похожа, да и то не вовсе. На городскую девицу тоже – по возрасту в пансионе должна быть, что тут делаешь? Явно же, не здешняя. Заблудилась что ли? Деревня Чахлинка – в той стороне, − он указал куда-то в направлении длинного пустыря, покрытого буйно разросшимися кустами. – Только там библиотеки нет. Это тебе придётся в город ехать.
Чахлинка! Это радовало. Пусть в другом времени, но хотя бы с местом определились.
− Ну, нет так нет. Скажите-ка, любезный, − я пыталась подражать манерам дам из виденных фильмов. Честно говоря, получалось неважно. – А нет ли на окраине Чахлинки мельницы?
Прохожий сразу перестал улыбаться и весь подобрался.
− А тебе зачем? То место нехорошее… Постой-ка! – он резко вытащил из-за спины ружьё и нацелил прямо на меня. – Повтори сейчас же «Отче наш, иже сущий на небесах…»
− Что за предрассудки! – попыталась возмутиться я, но тут же повиновалась – ружейное дуло заплясало в опасной близости от моего живота. Хорошо ещё, «Отче наш» знаю со старших классов. У нас был историк, который обожал цитировать молитву вначале каждого учебного года, как стихотворение. Ещё он читал наизусть на арабском суру «Я-син» из Корана. Примечательно, что арабский он не изучал, а просто хотел блеснуть перед глупыми учениками. В десятом классе я выучила на спор «Отче наш» и процитировала на уроке истории. Девочки рассказали, что учитель после урока спрашивал их, не из семьи ли я священника. Они решили над ним подшутить и ответили утвердительно. Не знаю, в том ли дело, но после того случая, историк перестал подшучивать и говорить разные глупости в мой адрес, что
