могу ему предложить. Я уже пообещала остаться здесь на два месяца, но дольше?
Несмотря на отношения с Калебом, Фейридейл все еще пугает меня – своими странными смертями, охотой на ведьм и всеми остальными необычными происшествиями, которым не находится логического объяснения.
– Когда будешь готова, отправимся к шерифу, чтобы он взял у тебя показания, – говорит Калеб, забирая поднос с едой.
Я киваю. Дождавшись, когда он выйдет за дверь, одеваюсь и быстро привожу себя в порядок.
Прошлой ночью он мне не приснился, хотя я очень надеялась. Мне нужно было увидеть его живым и здоровым.
Как бы сильно я ни старалась вызвать его образ в памяти, все оказалось напрасно.
На самом деле мне вообще ничего не приснилось.
Тяжело вздохнув, я окидываю себя взглядом и смотрю на косметику, которую купил для меня Калеб.
Поскольку мои вещи сгорели при пожаре, Калеб любезно позаботился о том, чтобы у меня было все необходимое. Все это время он был так добр ко мне, а я… только и делала, что спорила с ним, отвергала его помощь и твердила о правилах приличия, хотя на самом-то деле выбора у меня больше нет.
У меня нет ни денег, ни дома – ничего. И пока не получу наследство, буду зависеть от Хейлов, нравится мне это или нет.
Но я не объект для благотворительности. И верну все, что он потратит на меня, до последнего пенни.
Открыв одну из помад, я с тоской смотрю на красный цвет.
Почему каждая мелочь возвращает меня к моим снам, к Амону?
Тяжело вздохнув, наношу помаду на губы, а затем немного на щеки, чтобы скрыть бледность.
– Я готова, – говорю я, открывая дверь и присоединяясь к Калебу.
Он одаривает меня нежной улыбкой, берет за руку и ведет к машине.
До полицейского участка мы добираемся всего за несколько минут. Когда въезжаем на парковку, я почему-то ожидаю, что на меня вот-вот набросится толпа разъяренных людей.
Но здесь никого нет.
Облегченно вздохнув, я следую за Калебом, и вскоре мы заходим в кабинет шерифа.
– Мисс О'Салливан, – кивает шериф Лоуренс при виде меня. – Сожалею о вашем доме.
Я натянуто улыбаюсь.
– Мне повезло, что я вообще осталась жива, – бормочу я.
Калеб жестом указывает на стул, и я сажусь на него.
– Мы осмотрели место происшествия и не обнаружили никаких признаков поджога. Вы уверены, что выключили плиту?
Я хмурюсь.
– Конечно. Я бы не оставила ее включенной, – уверенно говорю я.
– Может, вы просто забыли о ней и…
– Дарси говорит, что выключила плиту, и я ей верю. Она всегда очень осторожна, – вмешивается Калеб, и шериф что-то уклончиво ворчит ему в ответ.
Я же чувствую, что начинаю злиться. Значит, он поверил не мне, той, кто на самом деле был там, а другому мужчине?
– Я уверена, что не спровоцировала пожар, шериф. Это явно сделал кто-то другой. Я бы попросила вас провести более тщательное расследование.
– Как я уже сказал, мисс О'Салливан, – произносит шериф сквозь стиснутые зубы, – мы не нашли никаких доказательств поджога, поэтому дело закрыто как несчастный случай.
– Но…
Я уже собираюсь запротестовать, но Калеб сжимает мою руку под столом.
– Вы упоминали, что хотели опросить Дарси насчет тех убийств, – внезапно говорит Калеб.
– Да, верно. – Шериф прочищает горло. – Пройдите к моему секретарю, он примет ваши показания. Это просто формальность. Мистер Хейл уже дал показания и подтвердил, что провел с вами все утро и предыдущую ночь, – говорит он с упреком, и его намек очевиден.
Мои щеки вспыхивают, и я резко встаю.
– Тогда прошу меня извинить, – цежу я, зная, что если останусь здесь еще хоть на мгновение, то, скорее всего, взорвусь.
Калеб ободряюще улыбается мне, и я пытаюсь ответить тем же.
Но как я могу оставаться спокойной, когда шериф чуть ли не в лицо обозвал меня потаскухой?
Его совершенно не интересовали мои показания, и он слушал только то, что говорил Калеб – мужчина.
Сжав руки в кулаки, я подхожу к столу секретаря, плюхаюсь на стул и даю ей показания. Рассказываю, где находилась, и отвечаю на все вопросы, прежде чем меня наконец-то отпускают.
– Они не станут выяснять причину пожара, ведь так? – спрашиваю я у Калеба, когда мы выходим из участка. – Шерифу плевать, что со мной будет, лишь бы найти козла отпущения.
Калеб кивает, поджав губы.
– Я и не ожидал от него другого. Как и все остальные, он видит в тебе лишь чужака. Если бы я не подтвердил твое алиби, ты стала бы идеальной кандидатурой, чтобы возложить вину за убийства. Тем не менее лучше все задокументировать, чтобы потом никто не смог возразить.
– Ты прав, – вздыхаю я. – Но от этого не легче.
– Не волнуйся, Дарси. Со мной ты в безопасности, – обещает Калеб, и его слова немного успокаивают меня.
Я киваю, погрузившись в свои мысли.
Что-то во всей этой ситуации кажется… неправильным. При расследовании убийств подобного масштаба я ожидала многочасовых допросов и гораздо большей волокиты. Я читала детективы – полиция бы никогда не отпустила меня вот так легко.
Но шериф отпустил, хотя, как упоминал Калеб, я здесь чужая.
Неужели Калеб настолько влиятелен, что достаточно одного лишь слова?
Стоило ему только взглянуть на шерифа, и тот безоговорочно согласился.
Может, его уважают, потому что Хейлы самая богатая семья в округе? Или, быть может, армейский опыт Калеба повышает его авторитет?
В любом случае допрос прошел странно, и я совсем не понимаю, что творится в этом городе.
– Калеб? – зову я, когда мы останавливаемся перед машиной. – Как думаешь, кто убил тех людей?
Я поднимаю взгляд и пристально смотрю на него.
Он улыбается, пожимая плечами в самой непринужденной манере.
– Тот, кто думал, что они это заслужили, – небрежно отвечает он. – И судя по тому, как именно они умерли, этот кто-то был на них в большой обиде.
– Но разве кто-то мог заслужить такое? Их не просто убили. Их пытали!
– Ах, Дарси, – улыбается Калеб. – Ты так невинна. – Он качает головой.
Стоит мне только моргнуть, как он уже стоит передо мной – непозволительно близко.
Медленно подняв взгляд, я обнаруживаю, что он пристально наблюдает за мной, а уголок его губ подергивается в усмешке.
– Наказание должно соответствовать грехам, – говорит он. – И иногда тяжесть грехов зависит от точки зрения.
– Что ты такое говоришь? – шепчу я.
– То, что для тебя было лишь минутным огорчением, неудобством или разочарованием, для кого-то другого стало во сто крат значительнее. Все зависит от того, какое значение мы придаем вещам.
Его слова довольно расплывчаты, чтобы не значить ничего, но
