сих пор не знаю, как так вышло, и что произошло. Я тогда была слишком мала, чтобы помнить, а родители никогда не говорили о том дне. Знаю лишь то, что в какой-то момент они отвлеклись: работы-то было много, а успеть надо в срок. И потеряли нас из виду. Да и что, в сущности могло случиться? — торопливо заговорила она, будто хотела оправдать родителей в наших глазах. Впрочем, я и не думала их винить. — Это же Дивная Долина, здесь никогда ничего не случается. — Соренна закрыла глаза. — Но в тот день беда постучалась в дверь. Ирри, моя старшая сестра исчезла. Да, — мадам дор Хоуп развела руками, — вот так. Прямо средь бела дня. В поле. Родители сразу кинулись искать ее, думали, она спряталась где-то в рядах пшеницы или убежала к ручью. Наверное, тогда она рассердились на Ирри за то, что она оставила меня одну. Но негодование очень быстро сменилось страхом, когда ни в поле, ни у ручья они не нашли ее.
Томас протянул мне стакан воды. Я приподнялась, оперлась на подушку и неуверенно выпила. Голова немного прояснялась.
— Ирри обнаружили через четыре дня. На границе леса. Почти в шести милях от того места, где она пропала. И так же, как в случаях с этими девушками, на ее теле не было никаких ран.
— У констеблей были версии того, что могло произойти?
Соренна грустно усмехнулась
— Они сказали лишь то, что Ирри погибла за несколько часов до того, как ее нашли.
— Получается, она была жива все пять дней?
— Я не знаю. — Соренна вздохнула. — Но смерть Ирри стала первой в череде несчастий, постигших Дивную Долину. В тот год погибли еще несколько девушек. Пять или шесть, я точно не знаю. — Она посмотрела на меня, затем на Томаса. В ее поблекших глазах мерцал слабый огонек надежды. — Вы, правда, сможете найти виновника?
Она даже не стала спрашивать, считаем ли мы, что есть связь между происходящим сейчас и историей семидесятилетней давности. Значит, сама верила в то же.
— Мы постараемся, — ответила я. Не хотелось давать пустых обещаний.
Взгляд мадам дор Хоуп устремился в пустоту.
— Моя мать так и не смогла справиться с потерей Ирри. Она умерла через несколько месяцев. А через год и отец последовал за ней. Родственников у меня не было, и следующие пятнадцать лет я провела в сиротском приюте в Анкорете.
Теперь стало ясно, почему она не сдала нас. Прошлая трагедия фактически сломала ей жизнь.
— Я не хочу, чтобы с маленькой мисс приключилась беда, — тихо сказала Соренна. — Она хорошая девочка.
— Никто не навредит Арин, мадам дор Хоуп, — я взяла ее за руку. — Даю вам слово.
* * *
В коттедж мы вернулись к утру.
— Нет, — отрезал Томас, когда я поплелась к кухонному шкафу, где хранилось кофе. — Тебе надо отдохнуть. Продолжим утром.
Я кинула быстрый взгляд в открытое окно и улыбнулась.
— Уже утро.
Небо на горизонте начинало светлеть, воздух был влажен и густ.
— Ты знаешь, о чем я говорю. К тому же, в таком состоянии от тебя мало толка.
С этим заявлением было не поспорить. Ночка, мягко говоря, выдалась не из легких. Энергетическое «донорство» и сканирование погибшей девушки сделали свое дело: я чувствовала, что ресурс источника близится к нулю. А там и до истощения рукой подать.
И все же до того момента, как моя голова опустилась на подушку, я чувствовала себя вполне бодренько. Но, стоило оказаться в мягких объятиях постели, и аварийный режим отключился.
Мысли расплывались, путались. Вот я стою в темном коридоре мэрии; а вот передо мной лежит погибшая нянька. Затем мадам дор Хоуп — прямая и натянутая, как струна, рассказывает о семейной трагедии. Картинка исчезает, и я вдруг оказываюсь под сенью деревьев, что растут возле особняка Клифтона. Томас обнимает меня, его ладони ласково и вместе с тем по-хозяйски сжимают мою поясницу. Я чувствую прикосновение его губ к своим губам, и в животе разливается щекочущее тепло.
Матрас за моей спиной чуть прогнулся под весом тела. Не открывая глаз, я улыбнулась и притиснулась ближе.
* * *
Солнечный свет забрался в щель между портьерами и расчертил комнату ломаной полосой. В воздухе кружились пылинки; пахло нагретым деревом.
Я открыла глаза, потянулась, с наслаждением чувствуя, как разминаются затекшие мышцы.
Вторая половина кровати пустовала, но, когда я увидела смятую простынь и тонкое одеяло на полу, то поняла, что Томас, мягко обнимающий меня со спины, был вполне реален. Как и наш вчерашний поцелуй в лесу.
Воспоминания разогнали остатки сна, меня бросило в жар, и это ощущение на несколько минут вытеснило мысли о той жути, что творилась у нас под носом.
Внизу раздался стук посуды, а когда я, наспех оправив смявшееся на ночь платье, открыла дверь, в ноздри проник аромат свежесваренного кофе.
Я спустилась на кухню. Томас сидел возле окна, а на столе уже дожидались тарелки с нехитрым завтраком.
— Выспалась?
— Ты удивишься, но да, — я собрала волосы и завязала их в небрежный хвост. — Кстати, сколько времени?
— Почти полдень. — Он посмотрел на тарелку. — Садись, поешь.
— Ты еще и готовить умеешь? — я улыбнулась. Попробовала кусочек омлета и сомнения отпали окончательно. — Определенно, умеешь. Это чертовски вкусно!
Он лишь пожал плечами и небрежно улыбнулся в ответ.
— Нет, серьезно. Спасибо! Мне уже сто лет никто не готовил завтрак.
— Ты говоришь о своем муже?
Я кивнула.
— Он был хорошим человеком.
В маленькой кухне воцарилась тишина. Я не могла прочитать мысли Томаса, но по лицу поняла, что он думал о том, о чем и я.
— Знаешь… насчет вчерашнего… — первый раз на моей памяти в его голосе послышалась неуверенность. — Надеюсь, это тебя не обидело?
— Нет! — я произнесла это быстрее и громче, чем собиралась. Опомнилась и взяла себя в руки. — Но это было неожиданно.
— Что именно? — уточнил он и отпил кофе. — То, что я поцеловал тебя или то, что ты в меня влюбилась?
Будь я лет на тридцать моложе, его прямолинейность вогнала бы меня в краску.
— Скорее то, что ты продержался столько времени. — И, поймав удивленный взгляд, пояснила. — Удивлен? Думал, я не замечала, как ты на меня смотришь?
— Да… — задумчиво протянул он. — Тебя непросто сбить с толку. И все же, — Томас хитро прищурился. — Ты так и не ответила на мой вопрос.
— Отвечу, как только разберемся вот с этим, — я кивнула в сторону лежащих на краю стола бумаг. Тех самых, которые мы умыкнули из архива. — Уже читал их?
Во-первых,
