побрякушки продавать, а не по лесам шастать, – ты нашу Агриппину не обижаешь?
– Как можно?! Она меня приняла как родного! Встречаются добрые люди на свете. Кабы не они с Тихоном да не Серый с Фроськой, совсем бы пропал…
Главный мужик не изменился в лице. Никто со стороны даже не заметил, чтобы он дёрнулся. Только красавчик потянул его за рукав, но «бычок» лишь досадливо махнул головой.
– Хм… – неспешно протянул он, – Фроська и Серый. Никак это о наших старых друзьях ты говоришь? Там ещё мужик такой… низёхонький…
– Да нет, – засмеялся Надея, – наоборот, высокий и худой. Видать, вы не о том.
– Ну как низёхонький? Вот такой где-то, средний, – мужик отмерил ладонью воздух много выше своей головы, – волосы ещё будто седые. И баба тёмненькая така и глазищи огромные, карие.
– Ну точно, они, – обрадовался Надея, – они седмицу как уехали, по пути было с мужиком из Безречья.
– Вот же не свезло, – расстроился охотник, – почитай, три года с ними не виделись, а всё не встретимся! Может, нагоним ещё? Не говорили, куда путь держат?
Надея покачал головой:
– Не. Они путешествуют, вы же знаете.
– Конечно-конечно. Фроська всегда любила путешествовать, – закивал мужик.
– Ну так кто их знает, куда они теперь? До Безречья точно, а там ищи-свищи.
– Ну, не судьба видать, – равнодушно махнул рукой быкоподобный, – ничего, свидимся ещё. Пойдёмте-ка, ребята, квасу покамест хлебнём. Квас, говоришь, у вас шибко хороший?
Надея смотрел на удаляющиеся спины и искренне сожалел, что не смог помочь хорошим людям.
– Эй, мужики! Надеюсь, вы найдёте своих друзей!
– Ты даже не представляешь, насколько глупое чувство надежда, – ответил Гринька.
Глава 13
Многое случилось пять лет назад
Солнце ещё не показало умытое лицо, но разглядеть дорогу уже можно было без труда. Крохотные капли висели в воздухе, замерев в ожидании Хоорса44, зорко следящего за порядком и готового загнать шаловливых ребятишек в снежные оковы до весны. Но пока ещё не ударили первые морозы – самое время собирать хрупкие опята, аппетитные маслёнки, кто знает, быть может, и белый гриб попадётся. Утренний туман лежал в низинах клоками мокрого льна. Того и гляди выскочит из лесу злая ведьма в ступе, пойдёт скручивать его в свёртки да припрятывать в закрома для зелий. А углядит мальчишку и девчонку, вприпрыжку несущихся к лесу, ещё и их ухватит. Да сожрёт – не подавится.
– Поймай сначала! – закричал Серый в ответ на очередное обещание его поколотить.
Я кинулась за парнем, подгоняемая пружинящей под ногами землёй. А он и не думал убегать – раскрыл руки мне на встречу. Я, с разбегу не успев остановиться, и друга сбила с ног, и сама упала, а он знай хохочет:
– Ну всё, всё! Грозная какая! Словила.
– Дурак, – я уже давно сделала этот вывод и сейчас только подтвердила, – земля же сырая. Смотри как изварзались оба.
– А ты хотела из леса в белёной рубашке вернуться? – беззаботно махнул рукой друг. – Всё одно, пока грибов наберём, с ног до головы уделаемся.
И то правда.
Серый закинул руки за голову, любуясь медленно светлеющим небом.
– Вставай, – буркнула я, – земля холодная.
– Заботишься? – скосил на меня глаз парень.
– Вот ещё. Сам заболеешь – потом меня заразишь. А у меня мама, знаешь, какая суровая, когда простуду лечит!
Серый мечтательно закрыл глаза:
– Ещё как знаю. В том году чихнул у вас, так она меня месяц малиной кормила. Прия-а-а-атно.
Я фыркнула. Ничего и не приятно. Возится с нами как с детьми малыми, дескать, без её заботы помрём тут все.
– Цени мать рОдную! – Серый поучительно поднял палец вверх. – Она у тебя умная, красивая и заботливая!
– Подлизываешься?
– А то!
– Так её рядом нет.
– Я, от греха подальше, всегда про неё только хорошее говорю, – Серый приподнялся на локтях, осмотрелся вокруг, задержав подозрительный взгляд на неприметном холмике, и, повысив голос, повторил ещё раз, – только хорошее! И говорю, и думаю!
Вот послали же рожаницы такого дурака в друзья!
– Ну пошли уже, – поторопила я его, подавляя зевоту, – а то все грибы без нас соберут.
– Кто? Тут, окромя нас, ненормальных не видно, – Серый хитро прищурился, отвернулся и снова с равнодушным видом уставился в небо, – и вообще, я оттягиваю неизбежность.
– Какую-такую неизбежность? – опешила я.
– А ты не боишься в лес идти?
– С чего вдруг? – я против воли вспомнила жуткую метель прошлой зимы, но с Серым и правда было не страшно.
– Ну как же, – противный мальчишка нарочно растягивал слова, – а вдруг там волки. Или оборотни.
Вот же вредный какой! Всё-таки напомнил, как я перепугалась, увидев обращающегося Тихона. Да любой бы перепугался! Кроме этого смельчака, конечно. Наверняка притворялся.
– Все уважающие себя оборотни, – с умным видом заявила я, – в такую рань дома сны досматривают.
– А вдруг один потащился в лес? – съехидничал друг.
– Ну тогда мы с ним познакомимся, поделимся грибами и вежливо попрощаемся.
– На тебя больше похоже «выпотрошим корзинку бедного оборотня, ещё и поколотим», – задумчиво заметил Серый, – нет, ты что, правда не боишься?
Я пожала плечами:
– Боюсь, конечно. Оборотень же. Ну как сожрёт? Но с тем же успехом мне соседка поленцем по голове даст. Или корова насмерть забодает. И такие случаи в Выселках бывали, а загрызенных волками покамест нет. А все мои знакомые оборотни – люди хорошие.
Серый резко сел и уставился на меня:
– Все твои знакомые?
– Ну это я так, для красного словца. Я о том, что Тихон человек, ну, то есть, волк… как правильно? В общем, он хороший. И от того, что он ночью в кого-то превращается, он хуже не становится. Мне, конечно, очень жалко тех троих, которых он… ну, ты понимаешь. Но они ведь его убить хотели. Так что, я думаю, от этого он злодеем не стал. Правда?
Серый смотрел на меня с восхищением. Будто истину великую открыла и ему задарма рассказала. Подался вперёд, но потом в лице переменился:
– Погоди. Ты, видно, не всё уразумела. Он ведь оборотень. Не человек – страшный зверь. И женат на Агриппине. Слабой и беззащитной.
– Это Рипка-то наша беззащитная? – хмыкнула я. – Ты, чай, забыл, как она того городничего приставучего уделала?
Серый глубоко вздохнул, недовольный моей беззаботностью.
– И всё равно. Она человек. А муж её – оборотень. Неужто не понимаешь? Как она живёт-то с ним? Вот ты бы так смогла?
Друг пытливо на меня уставился, а я всё никак не могла взять в толк, чего он такой озабоченный вдруг стал. Ну оборотень. Ну так и что? Не в порося же превращается.
