разговору встреча прошла ровно так, как я хотела. Я получу от Михаила поддержку в гильдии, думаю, его слово имеет вес в глазах купцов, поэтому свидетельство мне выдадут. Может, поскрипят да посудачат о моей молодости, неопытности, глупости, слабом женском поле...
Это все мелочи.
Главное — свидетельство, и то, какие возможности оно открывает.
Дома меня также ждали приятные новости: две женщины, которым я писала по объявлениям в газетах, откликнулись, согласились встретиться.
Прекрасно, может, вскоре обзаведусь личной помощницей, и с удовольствием передам ей кучу дел.
А уже под самый вечер во время ужина в дверь позвонили. Помня предыдущий визит Лилианы, я готовилась к худшему, но из прихожей раздался удивлённый вскрик Глафиры.
— Батюшки! Барыня, подите сюда!
Когда я ступила в коридор, мимо меня, пыхтя от усилий, протиснулись два крепких мужика: в четыре руки они с трудом тащили огромную корзину роз.
— Там ещё две! — шёпотом сказала Глафира, глаза её сверкали.
На шум в подъезд выглянули соседи. Сворачивая шеи, они пялились на охапки цветов, дожидающихся, пока их внесут в квартиру.
Заметив в букете карточку, я схватила её и развернула.
«Согласен на балерин и певичек.
М.Д.»
Да откуда они все знают мой адрес?! Не дом, а проходной двор.
Завтра же начну подыскивать варианты для переезда, хочу приватности и тишины!
Глава 43
Князь Урусов
— Знаешь, сперва я злился на тебя жутко, но теперь хочу поблагодарить.
Отложив в сторону газету, которую читал, я поднял взгляд на Михаила Давыдова.
— За что? — спросил настороженно, потому как по опыту знал, что от шального блеска в глазах приятеля не стоит ждать ничего хорошего.
— За купчиху твою, — он свободно, задорно рассмеялся и отсалютовал мне бокалом. — То есть, за Веру Дмитриевну.
Был вечер вторника. Его мы раз в месяц традиционно проводили в узком кругу в «джентельменском клубе». Здесь собирались, чтобы поговорить или посидеть в тишине, опрокинуть стакан-другой, обменяться сигарами и посплетничать. Конечно, любой достойный дворянин, и я в их числе, оскорбился, если бы кто-то сказал, что мы сплетничаем, ведь всем известно, что это прерогатива женщин, но...
Но каким другим словом назвать беззастенчивое обсуждение и осуждение всего и вся?
— Не совсем тебя понимаю, — холодно сказал я и с досадой скомкал газету.
— Я накануне за неё поручился на заседании купеческой гильдии. Она сегодня как раз свидетельство уже получила.
— Вот как, — я лицемерно отвернулся, словно не был заинтересован в беседе. — Ну а с чего мне выпала честь принимать твою благодарность?
— За то, что познакомил нас.
Кресло подо мной проехало по паркету с коротким, режущим слух звуком, когда я дёрнулся.
— Хотя, конечно, твой шантаж был весьма и весьма оскорбительным, но по прошествии времени я действительно тебе благодарен, что подтолкнул и заставил меня вложить деньги в её проджект.
— Ты пока ещё не вложил, — скучным голосом напомнил я. — Я ещё не закончил с вашим соглашением о товариществе.
— А, — небрежно отмахнулся Давыдов. — Мелочи, формальности. Дело уже в шляпе.
— И что же ты, уверен, что вложения окупятся? — с ленцой поинтересовался я.
— О чём ты? — Михаил вскинул в недоумении брови. — Плевать на деньги, там сущая мелочь для меня. Но какая женщина!
Я смотрел в его холеное лицо и представлял, как отвешиваю пощёчину.
— Ты назвал её гусыней, — напомнил я.
Тогда я тоже с трудом удержался от пощёчины.
— А, — повторил Давыдов. — Кто старое помянет... Так, кажется, говорят? Ну, согласись, что то платье на мадам Щербаковой и впрямь смотрелось как на корове седло...
— Хватит, — я поморщился и одёрнул его.
Эту омерзительную метафору использовала Лилиана. А Давыдов потом с удовольствием подхватил, разозлённый моим шантажом.
— Но вчера, скажу тебе, она была чудо как хороша! Ты бы видел, как эти старики в гильдии на неё слюни пускали! Платье, шляпка, туфельки — всё по новой воде. Шарман, шармам, — Давыдов мурлыкал, как обожравшийся сметаны кот.
В бешенстве я дёрнул шейный платок, ослабляя узел, и пожалел, что убрал газету в сторону. До боли в кулаках захотелось её смять.
— Ещё и умная, что редкость для женщины. Только идей в голове очень много, надо бы как-то умерить её пыл.
— Любопытно посмотреть, как ты это сделаешь... — пробормотал я сквозь зубы, и Михаил не услышал.
Я покосился на приятеля: взгляд у него сделался совсем мечтательным. Он смотрел в потолок, и, кажется, воображение рисовало ему картины совместного будущего с Верой...
Резко вскочив, я вновь заскрежетал стулом по паркету, чем привлёк недовольные взгляды присутствующих. Плевать. Стремительным шагом я подошёл к буфетному столу и резким жестом осёк лакея, угодливо подскочившего ко мне, и сам плеснул в стакан из бутылки, и осушил залпом.
Горло обожгло, но легче не стало.
Дьявол.
Вспомнил, как неделю назад тоже обжёгся. О её губы. Покосился с неприязнью на Михаила. Значит, Вера попросила его поручиться за неё перед купечеством. Он даже лично явился, не пожалел драгоценного времени.
А от меня бегает, как от огня, все вопросы по товариществу через Николая передаёт!.. Как умчалась из особняка, что резвая козочка, так с того дня я её не видел.
Можно было бы списать поцелуй на жар, да только вот я знаю правду. Жар я ощутил в груди, когда сжал плечи Веры и накрыл её губы. В груди и кое-где ещё. Точно не болезнь виновата.
А ведь Давыдов прав, я действительно свёл их. Узнал, что он отказался вкладываться в её проджект, и встретился с ним. Сказал, что знаю про него и Лилиану. Пусть и не дворянин по рождению он, но в глаза мне смотреть ему было стыдно. Слово за слово подвёл его к тому, что неплохо бы исполнять мои просьбы, когда я прошу кому-то помочь. Например, мадам Щербаковой. И в таком случае мы больше никогда не вернёмся к грязной теме о нём и моей невесте...
Заставил помочь, да. На свою голову. Теперь шельмец смакует её платья и туфельки...
Один стакан не помог унять жжение, так что я быстро наполнил и выпил второй. А затем и третий. Теперь вместе с огнём по горлу будто бы растеклось облегчение. Голове сделалось легко, в мыслях словно что-то прояснилось.
Я должен поговорить с Верой и предостеречь
