что назвала его Ти. Я слишком устала, чтобы заботиться об этом.
— Я до сих пор вижу это каждый раз, когда закрываю глаза. Галия бросилась прямо на Кас. Девушка, с которой я дралась… боги, я даже не помню ее имени. Она была сильной, а я была рассеянной. Я неудачно приземлилась на лодыжку и чуть не лишилась головы.
Клинок был так близко, что я слышала, как он просвистел в дюйме от моей шеи.
— Я действовала недостаточно быстро и мне понадобилось слишком много времени, чтобы заставить ее бросить меч. А тем временем Кассия сражалась с Галией. В моих кошмарах я бегу. Бегу по арене и время словно замедляется, когда Галия вонзает свой меч в мою лучшую подругу.
Пустые глаза, алый песок, отчаянные крики Леона.
— Все думают, что я убила Галию Волкер. Честно говоря, я бы хотела, чтобы это было так. Но Кассия сама перерезала ей сонную артерию. Волкер была мертва еще до того, как я отрубила ей голову. — Я слышу ужас в своем голосе. Тирнон открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же захлопывает его. — Я пыталась вернуть Кассию к жизни. Звала целителя. Но я знала, что надежды нет. Она умерла через несколько мгновений.
Кто-то протягивает мне мешочек с монетами. Когда я не беру его, они вешают его мне на шею. Люди кричат. Но не от ужаса. Они празднуют. Поздравляют меня.
Потому что я выжила.
И, боги, лучше бы этого не произошло.
Я игнорирую их и беру руку Кас в свою. Она уже остывает. Как она может остывать?
Леон что-то бормочет. Это похоже на другой язык. Он молится своей богине. Но даже она не может контролировать смерть.
— Арвелл.
Герит внезапно появляется рядом со мной, слезы текут по его лицу, когда он смотрит на Кас.
— Нет, нет, нет.
Мой разум не может осознать, почему он здесь, поэтому я снова перевожу взгляд на Кас. Часть меня все еще надеется, что она откроет глаза.
— Велл. Велл, это важно. Велл!
Бац!
Моя щека внезапно вспыхивает от боли. Я смотрю на Герита, и он снова замахивается, чтобы ударить с другой стороны. Его нижняя губа дрожит. Как он сюда попал? Я отвезла их домой. Где…
— Мы пошли в шахту.
Мой взгляд устремляется к дыму вдали, и туман в голове немного рассеивается.
— Нет.
— Эврен был ближе к входу. Ближе, чем я.
Тирнон закрывает глаза.
— Боги. Велл…
— Я еще не закончила, — шиплю я дрожащим голосом. Я столько раз представляла себе этот момент. Представляла, как рассказываю ему, что именно произошло в день, когда он оставил меня. Как моя жизнь превратилась в руины.
— Эврен был на грани смерти. Его легкие были серьезно повреждены. Но он выжил, и мы все равно собирались поехать на север, как только его состояние стабилизируется. Я собиралась отвезти его к целителям в Несонию.
— Но ты не поехала.
— Нет. Моя мать по глупости рассказала своему брату о моем выигрыше. Он вломился в мою комнату и забрал деньги, пока я с Эвреном была у целителей. Через три дня наша мать покончила с собой. В записке она написала, что не может жить с тем, что натворила. Позволить Эврену получить такие тяжелые травмы, а потом смотреть, как ее брат забирает мой выигрыш… для нее это оказалась слишком.
— Значит, ты все это время была одна.
— Я не одна. У меня есть Эврен и Герит.
Его губы сжимаются, но он резко кивает мне.
— Расскажи мне, как ты оказалась здесь.
Я открываю рот, но горло сжимается, и место на шее начинает гореть от жгучей боли. Я не могу сказать ему, что я здесь, чтобы убить императора. Моя сделка с Браном не позволяет мне говорить об этом.
— Вампирские узы. — Взгляд Тирнона опускается на мою шею, и он поднимается на ноги с грубым проклятием. — Ты не должна была идти на это.
— Ты их видишь?
— Только вампиры могут, и только когда она вспыхивает. Мне следовало быть более внимательным, может быть, я заметил бы раньше.
Когда я не отвечаю, он подходит на шаг ближе.
— Где твои братья, Арвелл?
Я напрягаюсь, но слова не выходят, а боль становится настолько острой, что начинает жечь глаза.
Он приседает передо мной и берет за руки.
— Значит, их кто-то похитил. Тебе не нужно говорить мне, кто. Просто скажи, где они.
— Несония. — Это слово приносит облегчение.
— Потому что Эврен нуждается в исцелении.
У меня перед глазами мелькает багровое лицо моего брата, он хватает ртом воздух.
— У меня не было выбора.
— Теперь есть. Я вытащу тебя отсюда. Сегодня ночью.
Мое сердце замирает, но я качаю головой.
— Ты не можешь.
Его большие руки сжимают мои.
— Я могу и я это сделаю. Я найду твоих братьев и сам позабочусь о том, чтобы Эврен выздоровел.
За его спиной заходит солнце, и впервые за много дней во мне зарождается надежда. В соответствии с моей клятвой, данной Брану, я должна убить императора после того, как выиграю третий бой — последнее испытание.
Но если я никогда не сделаю этого…
Возможно, мне не придется убивать императора.
Тирнон все еще смотрит на меня.
— Я думаю, ты не понимаешь, насколько опасен Роррик. Тот факт, что ты можешь читать мысли, в лучшем случае вызывает любопытство, а в худшем — может стать смертным приговором. В тот момент, когда он узнал, на что ты способна, он стал угрозой самому твоему существованию.
Я прикусываю нижнюю губу, ощущая всю тяжесть этой новой силы.
— Это такая редкость?
Он резко кивает.
— И последнее, что тебе нужно, — это еще больше внимания императора.
Высвободив руки, я поднимаюсь.
— Мы не можем допустить, чтобы Эльва узнала, что я покинула Лудус, пока у нее мои братья. Им нужно сбежать как можно скорее. Я возьму с собой зеркало и предупрежу их утром.
Мои братья умны, и я знаю, что они будут искать возможность. К настоящему времени Эльва, вероятно, уже прониклась ложным чувством безопасности. Это опасно, но это также наш лучший вариант.
Тирнон наблюдает за мной, его глаза темнеют. Я киваю в знак согласия, и напряжение покидает его лицо.
Когда я нахожусь с ним наедине, вдали от других, во мне пробуждаются самые разные воспоминания. Воспоминания о том, как нежно он прикасался ко мне. О том, как он помогал мне спускаться с ветвей нашего дуба, и его руки сжимались на долгое мгновение, прежде чем он отпускал меня. О том, как он
