именно сейчас, когда был так сильно, так жизненно необходим... Глупый альфа.
Наклонившись вперёд, я уперлась ладонями в мягкий матрас гораздо тверже, чувствуя, как ногти с силой впиваются в ткань простыни. Что ж, я сама подойду к нему, раз он не желает сделать первый шаг. Но не успела я даже сдвинуться с места, как из моей груди, против воли, вырвалось тихое, собственническое и совершенно злое рычание, которого я от себя никак не ожидала.
— Альфа... — мой голос сорвался, превратившись в хриплый, вибрирующий стон. — Иди ко мне, мой альфа...
Мой.
Я лишь на один короткий миг прикрыла воспаленные глаза, а когда распахнула их в следующую секунду — он уже был прямо передо мной, словно телепортировался, не издав ни звука. Его огромная, невыносимо жаркая ладонь скользнула по моему дрожащему плечу, одним резким движением скидывая свою же рубашку, которая и так совершенно не держалась на мне. Ткань легко соскользнула вниз, оседая на кровать ненужной, лишней тряпкой.
Его голодный, хищный взгляд мгновенно и безжалостно опалил моё обнаженное, дрожащее от предвкушения тело, оставляя на коже невидимые ожоги, и внутри всё пело, задыхаясь от счастья и сладкой боли одновременно. В этот момент я отчетливо поняла, что больше никогда в жизни не хочу, чтобы он так смотрел хоть на кого-то, кроме меня. Ни на одну омегу в этом чертовом мире. Никогда.
Ведь он только мой.
Глава 30. Одержимость
В тусклом свете, что заливает спальню серебристым полотном, я стою на пороге и не двигаюсь.
Меня дико разрывает от желания кинуться внутрь голодным зверем, взять её прямо сейчас, не давая ни себе, ни ей времени на мысли.
Но ноги словно приросли к полу. Потому что то, что я вижу, слишком хорошо, чтобы торопиться. Слишком хрупко, чтобы разрушить это одним неосторожным движением.
Грудную клетку разрывает от того, как сильно я хватаю воздух, в котором исчез любой намёк на кислород. Я не могу насытится. Хочется больше, но это разорвет мне легкие. Сейчас есть только её аромат. Аромат моей женщины. Моей течной омеги, которая разворотила комнату и вытряхнула все вещи из шкафов, затащила их на кровать и создала кокон. Окружила себя моим запахом. Искала меня пока меня не было рядом.
От этой мысли в груди горит так, что любой огонь рядом с этим покажется детской спичкой.
Делаю шаг.
Зрение становится туннельным. В глазах только линия до кровати, кровать и венец творения на ней. Моя женщина.
Шёлк волос рассыпан по подушке. Моя рубашка на ней застегнута лишь на несколько пуговиц… Одно плечо открыто, ткань сползла, и я вижу, что одного движения хватило бы, чтобы она исчезла. Вижу нежный разворот плеч, хрупкие ключицы, длинную шею, изогнутую слегка назад. Плавные изгибы тела под тонкой тканью, которая скрывает ровно столько, чтобы воображение работало быстрее разума.
Она самое прекрасное создание, которое я видел.
И она моя.
Юна поднимается медленно, опираясь на руки, с закрытыми глазами ведёт носиком по воздуху, принюхивается, ищет. Я замираю как сопливый юнец, которому и двадцати нет. Засматриваюсь, и это редкость, потому что я привык брать, немедля, привык знать чего хочу и идти к этому напрямую. Но сейчас я стою и смотрю, потому что это зрелище можно разглядывать бесконечно.
Она открывает глаза.
Смотрит на меня мутно, жарко, без единого грамма осознанности, только инстинкт, только зов, только глубокая суть, которая сейчас говорит громче всего остального. Языком проводит по пухлым губам. Медленно, не торопясь, и мысли вышибает к чёрту из моей головы со скоростью, которой я не ожидал от себя.
Наклоняется вперёд, опираясь ладонями на кровать, и в этой позе плавный изгиб спины создаёт нечто настолько близкое к греху, что я слышу, как рычание поднимается из груди само собой, без моего участия.
— Альфа… — голос сплошной приказ с рычащим мурлыканьем, которое идёт из самой глубокой её сути, из того места, где живёт её омега. — Иди ко мне, мой альфа…
Мой.
Это слово разбирает меня на части и собирает обратно за одну секунду.
Последние сантиметры между мной и кроватью я преодолеваю так, что не успеваю отследить собственного движения. Одно мгновение я стою у порога, следующее уже нависаю над ней, ладони по обе стороны от её тела вдавлены в матрас, и она запрокидывает голову, открывая шею, и улыбается, оголяя маленькие клычки.
Бляяяять. Детка. Что ты делаешь со мной? Нельзя быть такой.
Такой запредельно ахуенной..
Я уже чувствую эту фантомную боль, которая скользнет по моей шее острием клинка её возбуждения. Только доминантная омега может поставить метку своему альфе. Заявить права. И по редким слухам это просто ахуенное ощущение.
Тяжело сглатываю. Тепло её тела под тонкой тканью обжигает, и я ещё не прикоснулся по-настоящему, ещё только смотрю на неё сверху вниз с расстояния в несколько сантиметров, а уже горю так, что никакой разницы между огнём и тем, что внутри меня, нет.
— Искала меня? — произношу тихо, почти у самого её уха, чувствуя, как она вздрагивает от звука голоса и протяжно стонет.
Но вместо ответа её нога медленно скользит по моей и то, как она закидывает её мне на бедро действует как спусковой крючок на мои инстинкты. Меня срывает с петель в бездну её глаз и порочного огня в них.
Сегодня позволю ей всё.
Вот только направлять этот хаос, эту первобытную, сносящую крышу бурю буду я.
Моя ладонь, горячая, покрытая застарелыми шрамами, а её кожа нежная и гладкая. Контраст, между нами, всегда был огромным. Рядом с ней я чувствую себя неповоротливым великаном пытающимся удержать хрупкую бабочку, не повредив нежные крылья.
Обхватив ладонью обнаженное бедро, я буквально кожей чувствую, как её пробивает крупная, электрическая дрожь. Это прикосновение и то, как она смотрит мне в глаза натягивает, между нами, невидимую, пульсирующую нить, звенящую от напряжения. Воздух в спальне становится плотным. Удушливым. В нем нет места чистоте. Только она и я.
Желание внутри разворачивается острым лезвием, режущим изнутри, требуя немедленного выхода, требуя её всю, без остатка.
— Моя.
Склонившись, я впиваюсь в её губы. Сминая их, проникаю языком глубоко внутрь, заставляя её судорожно выдохнуть мне прямо в рот. Вкус её слюны, смешанный с горьковатой сладостью феромонов, бьет по моим рецепторам вспышками яркого удовольствия.
Она отвечает мне так же жадно, отчаянно цепляясь дрожащими пальцами за мои плечи, и её ногти впиваются в мышцы, словно она ищет во мне единственный якорь в этом бушующем море
