течки.
Я целую её так, будто пытаюсь наказать за каждую секунду разлуки и спасти одновременно. Жизнь без нее просто невозможна. Это жалкое существование в мире теней без единого лучика света, вкуса и запаха. Все мои инстинкты рычат в желании поглотить. Зубами слегка прикусываю её нижнюю губу, оттягивая. Заставляя тихо, рвано застонать. Звук её голоса срывает с меня последние остатки хваленого самоконтроля.
Резко разорвав поцелуй, я спускаюсь ниже. Горячим, влажным языком прохожусь по длинной линии изящной шеи, вдыхая густой, сводящий с ума аромат, который затапливает мои легкие. Я чувствую её суть так ярко и сладко как никогда. Раньше меня сносило от легкого флера, но теперь это лавина грозится уничтожить во мне весь здравый смысл.
Она пахнет диким медом, разгоряченной кожей и первобытным зовом, который превращает меня из человека в одержимого зверя.
Ткань моей рубашки, всё ещё висящая на её руках и бедрах только мешает. Ухватившись за пуговки, я одним резким, безжалостным рывком отрываю их и отшвыриваю тряпку с кровати. Пуговицы со звонким стуком разлетаются по паркету, отскакивая в разные стороны, а я, наконец, получаю полный доступ к её телу.
К моему алтарю.
— Перевернись, — хрипло приказываю, и в этом звуке нет ни капли просьбы. Только абсолютная власть.
Она даже не думает сопротивляться. Послушная своему инстинкту, одурманенная моим запахом, Юна плавно переворачивается на живот, и, опираясь на локти и колени, прогибается в пояснице.
Блять.
От этого зрелища у меня перед глазами вспыхивает красная пелена. Идеальный, плавный изгиб её позвоночника, две очаровательные ямочки над крестцом и округлые, бледные ягодицы, так контрастирующие с темным шелком скомканных простыней.
Она выглядит такой хрупкой, такой беззащитной, но именно она держит моё чертово сердце в своих маленьких ручках, сжимая его до хруста.
Опустившись на колени позади неё, я не спешу входить, хотя член болезненно пульсирует, упираясь в ткань брюк, требуя разрядки. Нет. Я хочу растянуть эту агонию. Хочу, чтобы она запомнила каждую секунду.
Протянув руку, я медленно, едва касаясь подушечками пальцев, веду по линии её позвоночника. От выступающего позвонка на шее, вниз, по впадинке между лопатками, до самого копчика.
От этого прикосновения я горю не меньше, чем она. Но мне мало. Хочу её удовольствия и получу.
Её спина покрывается мурашками, мышцы напрягаются и тают одновременно. Она шумно втягивает воздух сквозь стиснутые зубы, ерзая коленями по матрасу, пытаясь податься назад, навстречу моему паху, потому что её природа требует заполнения.
— Тихо, девочка, — шепчу и, не давая ей опомниться, шлепаю по округлой ягодице.
Звонкий, хлесткий шлепок разрезает тяжелую тишину спальни. Юна вскрикивает, прогибаясь ниже. Вытягивает руки вперед и ложится грудью на кровать. Подчиняется.
На бледной коже мгновенно расцветает яркий, красный след от моих пальцев. Моя метка. Мое клеймо, доказывающее, что она принадлежит мне.
— Тебе нравится, когда я беру контроль? — рычу, нанося еще один, чуть более сильный шлепок, от которого её бедра судорожно вздрагивают, а простынь под ней становится влажной от желания.
— Да... Каин... — её голос срывается в жалкий, прерывистый скулеж, и она оглядывается на меня через плечо. В её зеленых глазах плещется абсолютное, слепое обожание, смешанное с лихорадочным безумием течки. Она потеряла контроль.
Запустив пальцы в густую копну её растрепанных темных волос, я жестко наматываю пряди на свой кулак. Натянув их на себя, я заставляю Юну запрокинуть голову назад, полностью открывая мне вид на её напряженную шею и пульсирующую венку. Прижимаю к себе.
Она тихо всхлипывает от грубой хватки, но не пытается вырваться, наоборот, её тело обмякает, полностью подчиняясь моей силе. Это доверие бьет меня под дых, переворачивая всё внутри. Она отдает мне себя всю, со всеми своими страхами и прошлыми шрамами. Лучшая награда от доминантной омеги — это её подчинение. Она не пытается перехватить контроль. Она приняла меня.
Склонившись, провожу языком по её открытой шее, слизывая капельки соленого пота, пока моя свободная рука скользит вниз, между её раздвинутых бедер. Пальцы безошибочно находят влажную, пульсирующую глубину, скользя по набухшим лепесткам, утопая в густом, сладком мареве её возбуждения.
Она невероятно мокрая, готовая, истекающая желанием. Введя два пальца глубоко внутрь, я резко сгибаю их, задевая чувствительную точку, и Юна задыхается, захлебываясь собственным криком.
Её тело изгибается помимо воли, бедра инстинктивно подаются навстречу моей руке, умоляя о большем. Внутри неё всё вибрирует, сжимая мои пальцы горячим, влажным кольцом.
— Хватит... я больше не могу... альфа... — её бессвязная речь льется непрерывным потоком. Она скулит, плачет без слез, умоляя меня прекратить эту изощренную пытку. — Тебя хочу…
Я больше не могу терпеть. Мой собственный предел давно пройден. Освободив член, я прислоняю у её входа, чувствуя, как её жар обжигает мою плоть даже снаружи. Удерживая её за намотанные на кулак волосы, контролируя каждое её движение, я толкаюсь вперед. Сразу на всю длину.
До самого основания.
Её пронзительный, сладкий стон заглушает все остальные звуки в комнате. Влага и невероятная, сводящая с ума узость обхватывают меня со всех сторон, втягивая, словно зыбучие пески. Внутри разливается тепло, густое и тягучее, как расплавленное золото. Это чувство острее, чем дыхание. Острее, чем сама жизнь. Я замираю на секунду, до хруста стиснув челюсти, чтобы не кончить прямо сейчас, от одного только осознания того, насколько глубоко я в ней.
— Боже... моя... — выдыхаю, чувствуя, как её стенки пульсируют, обжимая меня ритмичными спазмами.
Начинаю двигаться. Сначала медленно, вытягивая себя почти до конца, чтобы в следующую секунду с силой вбить обратно, ударяясь бедрами о её ягодицы со звонким, мокрым шлепком.
Каждый мой толчок отзывается в ней глухим стоном, каждая фрикция заставляет её тело содрогаться. Я задаю жесткий, рваный ритм, двигаясь сзади, как дикий зверь, дорвавшийся до своей добычи.
Вот только она не добыча. Она моя богиня и готов поклонятся её телу, душе, голосу. Моя женщина. Королева моей тьмы и единственный луч света в моём аду.
Одержимость кипит в моей крови, требуя уничтожить всё, что находится за пределами этой комнаты. Есть только она. Только её влажное, горячее лоно, принимающее меня целиком. Только её бессвязный шепот, который звучит для меня слаще любой музыки.
— Твоя... я только твоя... — бормочет она, захлебываясь воздухом, её слова путаются, спотыкаясь о её собственное удовольствие. — Сильнее... Каин... еще...
Моя рука, до этого натягивающая её волосы, отпускает темные пряди, и я с силой обхватываю её тонкую талию, прижимая к себе еще крепче, а она укладывает голову мне на плече. Отдаваясь полностью. Продолжаю брать еще глубже, под немыслимым углом, доставая
