продолжать смотреть, но мои глаза… Любопытство меня погубит.
У другого мужчины на плече, там, где должна быть рука, две большие открытые раны. Но он…
— Линкс, он жив. — Я указываю на него дрожащей рукой, и я вижу, как его грудная клетка вздымается и опускается.
Не теряя ни секунды, он подбегает к мужчине и сворачивает ему шею.
Я кричу, потому что какого хуя?
Я сгибаюсь, меня рвёт, я хватаюсь за живот, чувствуя, как поднимается несуществующая желчь. Я зажмуриваюсь, чтобы не видеть эту картину. Это просто… один плохой сон. Всё это не по-настоящему.
Запах меди застревает у меня в горле, и я отступаю назад. Быть убитой — это не то же самое, что стать свидетелем убийства.
Это был разумный поступок. Он бы всё равно не выжил с такими ранами. Но всё же.
О Боже.
Полиция сейчас вернётся. Они будут искать этих придурков, а потом увидят повсюду кровь. Потом они найдут мой труп и труп этого придурка Коннора.
Нет.
Думай.
Думай.
— Нам нужно избавиться от улик. — Мой голос дрожит.
Чёрт, я никогда не думала, что мне придётся прятать чужое тело.
Нам нужно сделать так, чтобы эта чёртова собака никогда не вернулась. Нам нужно как-то избавиться от фургона. Грядущий дождь смоет кровь, но нам нужно всё убрать, пока никто не пришёл. И, ради всего святого, нам понадобится система безопасности, чтобы никто больше не смог проникнуть внутрь.
Я судорожно вздыхаю, переводя взгляд с одного мужчины на другого и стараясь не замечать разбросанные по подъездной дорожке органы.
— На этот раз он должен быть на глубине шести футов, иначе Тидус его откопает.
Линкс пинает одного из мужчин, словно желая убедиться, что он мёртв.
— Тогда я сделаю на глубине десяти футов.
Я киваю на мужчину без ноги.
— Я… я пойду поищу его останки. — И собаку.
Даже сам Сатана не сможет помочь Тидусу, когда я до него доберусь.
Глава 22
Линкс
Я должен был бы разыскать Тони и выбить из него всё дерьмо за это. Предполагаю, что он уже превратился обратно. Хотя, если бы он это сделал, он, вероятно, снова переключился бы на Тидуса и гонялся бы за мной по всей территории, но если бы я получил хотя бы один хороший удар, то был бы счастлив.
Не потому, что он убил этих засранцев. Нет. Я зол из-за того, что он разрушил странную, немного напряжённую, но не слишком невыносимую атмосферу между мной и Сэйбл.
Часть меня думала — надеялась — что я снова её трахну. Она всё ещё на меня влияет, и, честно говоря, я до сих пор чувствую, как она реагирует, когда я рядом. Она практически бросалась на меня, когда я не больше часа назад пялился на её губы.
Я недостаточно силён, чтобы остановить себя — Сэйбл медленно проникает мне под кожу, и я хочу, чтобы она продолжала. Как бы сильно она ни ненавидела себя за то, что произошло между нами — ну, я предполагаю, что она это делает, учитывая, что она ни разу об этом не упомянула, — Сэйбл всё ещё хочет меня, и она презирает себя за это.
Ещё одна наша общая черта.
Так что, чёрт возьми, подавайте на меня в суд, если я хотел второго раунда, пока гулял с ней по лесу. Я представлял, как она стоит у дерева, обнажённая, кричит и кончает мне на язык, пока я трахаю её в рот, проникая в неё на всю длину, пока она не начинает задыхаться. Я бы позволил ей умереть ещё раз, только чтобы узнать, каково это — задохнуться от моего члена.
Но вместо этого у меня на руках грязь, рубашка пропиталась кровью и дождём, а Сэйбл где-то ищет новые части тела. Она велела мне спрятать фургон, прежде чем исчезнуть на заднем дворе, и я не смог ей сказать, что мне нужен контекст, чтобы понять, что такое фургон, и я понятия не имею, как это работает.
Транспортные средства, как она их называет, вызывают у меня головную боль. Они стали такими продвинутыми. Всё стало таким. Мир продолжал существовать, пока я был… заморожен.
Даже говорить с Сэйбл о моём брате было неправильно. Но я не мог остановиться.
Я сплюнул на землю, чтобы избавиться от дождевой воды, попавшей мне в рот, вытер лицо и продолжил копать. Мне нужно убедиться, что яма достаточно глубокая и этот чёртов пёс-идиот не сможет выкопать ещё одно тело. То, что он разорвал Сэйбл на части, уже плохо. Когда я вижу, как она страдает из-за того, что её конечности отрывают от гнилого тела, я задаюсь вопросом, не стоит ли мне поступить с ним так же.
Её лицо продолжает всплывать в моей памяти, пока я копаю всё глубже. Яма начинает заполняться грязной водой.
Я делаю паузу, прижимаюсь лбом к черенку лопаты и глубоко вздыхаю. У меня чертовски болит плечо.
— Нужна помощь? — От его голоса у меня звенит в ушах, как будто кто-то скребёт по доске.
— Тони, — начинаю я, опуская лопату и поднимая на него взгляд, мысленно перебирая все способы убить его лопатой. — Сделай нам всем одолжение и возвращайся в ад.
Он огрызается: — Зачем мне это делать, если я могу потусоваться со своим приятелем?
— Я даю тебе пять секунд, чтобы убраться отсюда нахуй.
Он усмехается и засовывает руки в карманы.
— Он опять всё испортил?
Я едва заметно киваю.
Тони вздыхает и потирает затылок.
— Это всё из-за энергии, которая здесь царит. Он делает больше, чем я могу ему помешать. Ты использовал свои силы?
Я слегка прищуриваюсь. — О чём ты меня спрашиваешь? — Я старался не оставлять слишком много демонических следов.
Прежде чем он успевает что-то сказать, я выбираюсь из ямы и тяну его за воротник, пока наши лбы почти не соприкасаются.
— Скажи мне, что след не сильный. След. Скажи мне, что он слабый.
— Ложь — это грех, чувак.
Блять. Я отталкиваю его и провожу руками по волосам, размазывая грязь, кровь и копоть по каждой пряди.
Пиздец. Я рычу, расхаживая по грязной тропинке и размышляя.
— Насколько сильно?
Когда звериная форма Тони напала на тех идиотов, я не использовал свою демоническую магию, чтобы материализоваться рядом с ними. Риск того не стоил, но… чёрт. Чёрт.
Сколько раз я использовал свои силы? Переходил в демоническую форму? Я телепортировался в ту ночь, когда трахнул Сэйбл. Это было спонтанно, и я не думал, что
