сравнить.
Я хмыкаю, бросая на него взгляд через стол:
— Да я уж по тебе вижу.
— А вот зря, — усмехается он. — Я, между прочим, стойко держался. Хотя один раз… чуть не вылетел в окно, когда Сабина решила устроить перестановку в детской. Представляешь? Жить-не-быть, комод, оказывается, стоял не там.
— Наверное, занятное было зрелище, — усмехаюсь. — Ты полусонный, а комод уже почти в полёте со второго этажа, — усмехаюсь.
— Ага, — фыркает он. — Пять утра. Она в халате и с пледом на плечах — как супергерой на минималках. Смотрит на меня и говорит: «Милый, мне срочно нужно переставить кроватку и шкаф, иначе он мешает потоку энергии».
— Ну, тогда мне точно к твоему врачу, — качаю головой. — Чтобы он мне заодно что-нибудь для нервов выписал.
— Поверь, это недолго. А дальше — держись. Будет всё: слёзы, смех, перестановки посреди ночи. Но знаешь что?
Он встаёт, кладёт руку мне на плечо. Короткое касание.
Слова звучат спокойно, но в голосе есть что-то весомее привычного совета:
— Это самое настоящее. И ни с чем не сравнимое.
Я не отвечаю. Просто смотрю на циферблат. До суда осталось пятнадцать минут.
Зал освещён ровным светом. В нём чисто и холодно.
Подсудимый уже на месте. Один из приближённых Ярового. Пиджак идеально сидит, волосы аккуратно уложены. Во всём его облике читается уверенность: он не боится.
Начинается суд. Я зачитываю постановление. Мой голос спокоен и точен, как скальпель.
Пункты, нарушения, санкции. Он слушает, будто это не о нём. Сидит прямо, с интересом.
Словно он не приговор слушает, а старого знакомого. Я почти у финала.
Остаётся только назвать срок. Он медленно поднимает взгляд.
— Тебе не скучно, судья? — лениво спрашивает, почти добродушно. — Или уже мыслями дома, у жены? Сейчас ведь тихий час. Она любит сидеть у окна с книгой. Сегодня в серой кофте, до середины бедра, и распущенные волосы. Очень уютно. Очень беззащитно.
Он замолкает, словно ждёт реакции.
— Я прав?
Я не шевелюсь, но внутри всё сжимается. Да, прав.
Сегодня утром Мира вышла на террасу в его кофте, без макияжа, с кружкой. Волосы слегка пушились от влаги. Она улыбнулась и сказала, что хочет «немного тишины, пока Глеб не приедет». А потом махнула рукой, мол, иди, тебе пора. Я ушёл.
Он продолжает, его голос становится чуть глуше, ниже.
— Удивительно, как быстро привыкаешь к рутине. И как легко она может стать уязвимостью.
Он улыбается. Взгляд пустой, но точный.
— Два часа дня, судья. Не опоздай, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. В его взгляде был вызов, но без крика или агрессии. Он был уверен, что сделал всё, что хотел.
Внутри меня всё застыло. Даже зверь затаился, не издавая ни звука. Я опустил взгляд на бумаги.
— На основании изложенного, — начал, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — суд постановил признать подсудимого виновным по всем пунктам обвинения. Назначить наказание — лишение свободы сроком на двенадцать лет в колонии строгого режима. Без права на условно-досрочное освобождение.
Я сделал паузу. Не для эффекта, а чтобы услышать тишину. И она наступила. В этой тишине было слышно дыхание моих ребят за спиной, лёгкий скрип стула и щелчок рации в руках Станислава.
— Заседание окончено, — произнёс я.
Конвоиры подошли к подсудимому.
— Встать, — коротко приказал я.
Он поднялся спокойно, выпрямился, как будто только что закончил обычную встречу. Его взгляд не отрывался от меня. На губах играла всё та же усмешка. В его глазах не было ни страха, ни сожаления. Он уже сделал то, зачем пришёл.
Когда его взяли под руки, он едва заметно сказал:
— Два часа, Демид, — и его увели. Дверь захлопнулась.
Я остался стоять, не двигаясь. Внутри меня что-то тяжёло сдвинулось. Граница между спокойствием и яростью начала трескаться.
Станислав быстро, почти шёпотом, говорил в рацию:
— Где Глеб? Почему он молчит?
— Повторяю: свяжитесь с домом немедленно, — ответил он.
Илья уже стоял у стены, тоже на связи. Его голос был жёстким, коротким, без пауз.
— Мираслава не отвечает. Последний контакт — два часа назад. Камеры молчат. Машина на месте.
Я почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Ярость начала заполнять меня.
Глава 56
После лёгкой тренировки тело приятно ломит. В мышцах усталость, но правильная. Не та, что заставляет лежать пластом, а та, что манит укутаться в плед, взять книгу и забыться.
Я устраиваюсь на террасе. Тёплый воздух, мягкий свет, тишина. В руках книга, страницы шелестят. Это стало моим ритуалом — единственный способ скоротать время до возвращения Демида. Он редко говорит, когда вернётся. Иногда не говорит вообще. Просто приходит.
Глеб с Артёмом тоже пропали, погрузившись в рабочие дела, операции, разборы и анализы. Вся неделя такая: мужчины уезжают, а меня не выпускают.
Пыталась выбраться хотя бы на прогулку, в лес, подышать свежим воздухом, сменить обстановку. Но Демид лишь спокойно посмотрел на меня и сказал:
— Не в ближайшие дни. Пока небезопасно. Никаких объяснений, никаких «может» или «посмотрим». Просто точка. Я знала, что спорить бесполезно. Он из тех, кто отвечает один раз и точка. Сейчас всё спокойно, но дом — моя крепость, окружённая охраной.
Смотрю на край леса, на тени, которые подбираются ближе, чем утром. Прижимаю книгу к груди. До двух ещё полчаса, и Демид должен скоро вернуться.
И вдруг всё одновременно: сигнализация, короткий, резкий звук, потом второй, и дом взрывается тревогой. Красные индикаторы на стенах, дребезжащая сирена, автоматические замки.
Я вскакиваю, плед падает с колен. Артём появляется из ниоткуда, хватает меня за запястье и рывком тянет внутрь.
Мы в коридоре, навстречу — Глеб, собранный, в броне, с оружием.
— Периметр. Двенадцать. Оборотни, — бросает он коротко. — Плохо, но бывало и хуже, — рявкает он, перезаряжая оружие. Он поворачивается ко мне, взгляд на секунду замирает. — Мира, сиди здесь. Ни шагу. Понятно? Я киваю.
— Закрыть зону! — командует Артём. — Контроль второго уровня. — Снайперы на крышу. Выходы под охрану.
Дверь защёлкивается с громким звуком. Сигнал тревоги обрывается, утопая в тишине.
За стеной слышны приглушённые шаги и переговоры по рации.
Артём уходит первым, и тут же раздаётся выстрел. Ещё один. Рык, похожий на звериный, раздаётся совсем близко.
Глеб появляется в дверном проёме, его лицо напряжено.
— Держи, — он вкладывает пистолет мне в руки. — Без героизма. Только если кто-то войдёт. Поняла?
Я киваю, он уходит. Дом гудит напряжением, но не звуками.
Секунда — и я остаюсь одна в тишине. Времени на раздумья нет. Я не знаю, где кто. Где-то слева раздаётся скрежет металла. Кухня. Кто-то
