особый момент.
— Единственный особый момент между нами — это тот, где ты уходишь.
— Не говори так, — его рука скользнула по краю кровати. — Ты не хочешь этого.
— Еще как хочу.
— Тебя задевает похвала? Или, может, наоборот, тебе она совсем не нравится. Ты всегда лучше реагировала, когда я был… менее любезен.
— Я не…
— Тебе нравилось, — он прошелся по мне взглядом. — Самой покладистой я видел тебя, когда прижимал к той стене.
— Не льсти себе, — я фыркнула, сдвигаясь на кровати. — Я не могла…
— Не могла пошевелиться? Или не могла заставить себя не хотеть этого? — его улыбка была чистой насмешкой.
— Ты больной.
— А ты слегка порочна.
Его глаза блеснули. Я просто смотрела на него, не в силах подобрать слов. Сукин сын, вот же наглец.
Он прищурился.
— Какая занятная противоречивость. Убийца, что тает, когда ей наглядно показывают, насколько она может быть беспомощной.
Я сумела лишь фыркнуть.
— Тут нечего стыдиться, мисс Морварен. Некоторые находят подобную динамику освобождающей.
— Ты невыносим.
— А ты дрожишь, — заметил он.
— Я в бешенстве, — выдавила я.
Его пальцы сомкнулись вокруг моего запястья.
— Твое тело врет не так изящно, как твой рот.
Тишина, повисшая после этого, была удушающей. Я ненавидела себя. Ненавидела то, как таяла под его прикосновением.
— Осторожнее, — предупредил он с насмешкой. — Не хватало еще, чтобы ты обрушила небеса на мой Костяной Шпиль.
Мне хотелось закричать.
— Учащенное сердцебиение не способствует заживлению, — он поднялся, расправляя жилет. — Отдыхай, звездочка. Мне не терпится увидеть, на что еще ты способна.
И он ушел, оставив меня одну среди шелковых простыней и с пульсом, который никак не желал замедляться.

Дверь без стука распахнулась, вырывая меня из сна.
— Сепсис, — объявила Мириа, и ее голос наполнил комнату. — Еще день, и ты лишилась бы ноги. Возможно, и жизни.
Я открыла глаза и увидела Мирию у изножья кровати, ее золотые волосы словно излучали собственный свет. В ее коже теплилось то мягкое сияние, что выдавало божественное происхождение.
— Я в порядке, — солгала я, чувствуя, как тело будто стало пустым изнутри.
— Разумеется, — она подошла к моей раненой ноге. — Именно поэтому рана сочится гноем, а твоя температура подскочила так, что Зул потребовал, чтобы я пришла немедленно.
Она опустилась на колени у кровати, ее пальцы даже не касались бинта, тот сам начал разматываться по ее воле.
— Будет больно, — сообщила она деловито.
Ткань отрывалась от плоти, которая попыталась затянуться вокруг нее. Я стиснула зубы так, что почувствовала вкус крови, отказываясь кричать. Рана тянулась от середины икры до щиколотки, края ее были багрово-красными, воспаленными, и сочились желтоватой жидкостью.
Жемчужно-белый свет полился из ее ладоней. Исцеление ощущалось так, будто меня разбирают на части и собирают заново — огонь хлынул по венам, ткани соединялись с невозможной скоростью. Каждое нервное окончание в теле одновременно вспыхнуло.
— Твой брат пострадал не так серьезно, — почти буднично заметила Мириа. — Пара царапин тут и там.
Сквозь туман боли я уловила смысл ее слов.
— Ты видела Тэтчера?
— В Беллариуме. Сегодня утром.
Свет усилился.
— Спасибо, что исцелила нас обоих.
— Это моя работа.
— Можно задать вопрос… если не возражаешь? — я неопределенно повела рукой вокруг. — Здесь все довольно закрыто, и мне трудно находить более… тонкие ответы на некоторые вещи.
Она опустилась в кресло, которое освободил Зул, и свет мягко растекся вокруг нее.
— Спрашивай.
— Враждебность к Зулу, — сказала я осторожно подбирая слова. — Почему Олинтар и другие из Двенадцати так ненавидят сам факт его существования? Если он доказал себя, вознесшись…
— Я стараюсь держаться подальше от божественной политики, так что могу высказать лишь свое мнение, — ответила она, обдумывая слова. — Но думаю, некоторые из Айсимаров считают его существование символом мятежа. Смертные и божественные должны существовать раздельно.
— Конечно, — горько сказала я. — Ведь мы для вас по сути насекомые.
Выражение ее лица изменилось.
— Еще десять лет назад я была такой же, как ты. Некоторые из нас очень отчетливо помнят свою смертную жизнь.
Мягкий упрек неожиданно сильно ударил. Я отвела взгляд.
— Во время моих Испытаний был один участник, которого остальным прямо приказали устранить. Им пообещали награды в случае успеха, божественное благоволение, если они избавятся от… неправильного.
От Зула.
— К третьему Испытанию он поднял из земли тех, кто пытался его убить, после того как перебил их. Они стали его армией мертвецов до конца Испытаний. Весьма поэтично, если задуматься.
— Звучит так, будто ты им восхищаешься.
— Я его уважаю, — поправила она. — Однажды я истекала кровью от раны копьем. Та участница, что ранила меня, упомянула, что следующим собирается охотиться на «мерзость». — Мириа сделала легкое движение, сжимая пальцы в кулак. — Руки утащили ее прямо в землю.
— Он спас тебя?
— Он устранил помеху. То, что он остался рядом со мной после этого… было неожиданно.
— Полагаю, такой опыт связывает на всю жизнь.
— Нет. Зул ни с кем не близок. Мы вместе выжили. На этом все.
Она поднялась и направилась к двери, но на пороге остановилась.
— Пантеон Айсимарин во многом похож на мир смертных. Все не так однозначно, как иногда кажется, — ее пальцы сомкнулись на ручке. — Подумай об этом.
И она ушла.
Открытые тайны

Внезапный рывок в голове заставил мое сердце замереть. Слабый, но безошибочный. Тэтчер.
Расстояние между Дракнавором и Беллариумом растягивало нашу связь до предела, словно нить, натянутую так туго, что она вот-вот лопнет. Мы не могли делиться мыслями или чувствами через такую пропасть, но это — этот простой рывок — был нашим способом проверить друг друга. Вопрос, у которого было лишь одно значение: ты жива?
Я закрыла глаза. Рывок повторился, чуть сильнее. Настойчивее. Он волновался.
Я потянула невидимую нить в ответ — один раз. Сильно.
Я здесь.
Большего мы не могли, оставалась только эта примитивная форма общения, сведенная к простейшему импульсу. Живы или нет. В безопасности или нет.
Связь на мгновение замерла, затем я ощутила еще один мягкий рывок. Подтверждение. Облегчение, возможно. Потом — ничего. Связь вновь отступила в привычный фон, едва уловимый, но всегда присутствующий.
Я спустила ноги с кровати и встала, осторожно перенеся вес на только что исцеленную ногу. Она выдержала без боли, без слабости. Я подошла к окну. За стеклом во всей своей мрачной красоте раскинулся Дракнавор, его черные песчаные пляжи, встречающиеся с морем, и обсидиановые утесы, вздымающиеся к алому небу.
Ты убила человека.
С пугающей ясностью явилось воспоминание, как звездный клинок срывается с
