выражением лица.
— Это была редкая сила, которая управляет не только магией, но и самой жизнью. Без мечты нет надежды. Нет инноваций. Нет целей на будущее или стремления к лучшему миру. Не для чего жить. Не для чего поддерживать человечество на плаву.
Я пристально смотрю на нее, желая, чтобы она поняла.
— Воображение, Уилла. Ты дальняя родственница Вечного, потомок семьи, которую он оставил в вашем мире. Вот почему ты нужна Бродягам. И почему ты нужна мне.
Уилла морщится, словно я подтверждаю ее худшие кошмары. И, возможно, так оно и есть.
— Я не стану здесь якорем, Нико, кого бы это ни спасло и с кем бы я ни была связана. Слишком много раз меня разрывали на части и снова собирали воедино ради других. Я отказываюсь делать это снова. Оказаться в ловушке там, где я не хочу.
Ничто из того, что она говорит, меня не удивляет. Я сказал Уилле, что вижу ее злодейское сердце таким, какое оно есть, но на самом деле я видел его до самой сути и хотел его. С яростной завистью, с непрекращающимся желанием. Как человек, пожертвовавший всей своей жизнью, своим счастьем, своим телом ради королевства — а до этого ради любви, я хотел бы обладать смелостью Уиллы, чтобы сделать эгоистичный выбор.
Даже сейчас мой выбор может показаться ей эгоистичным, но это не так. Мной движет любовь к моему народу — ко всем людям, — которая проникла так глубоко, что позволяет мне переступать любые границы. Все моральные устои. Ради общего блага, ради чего-то лучшего. Уилле стыдно за то, что она выжила, за жертвы, на которые она пошла, но она еще не осознала, что эгоизм далеко не так опасен, как преданность.
— Я не хочу заманивать тебя в ловушку, Уилла.
Многослойная ложь, а затем — правда.
— Я хочу, чтобы ты воспользовалась своей силой воображения и открыла порталы. Я хочу вернуть мечтателей в Летум и вернуть магию и жизнь в оба наших мира.
Она смотрит на меня стальным взглядом, и я почти чувствую, как в ее голове крутятся мысли. Искренен ли я или нет; есть ли у нее выбор, как будто выбор — это не такая же причудливая идея, как тигры из снов и феи, рассыпающие волшебную пыль.
— Если ты хочешь вернуться домой, тебе придется принять свою силу. Нет предела тому, что может сделать человек, обладающий твоей магией. Все, о чем ты мечтаешь, может стать твоим.
Страстное желание на ее лице отражает то, что я заметил в пещере. Стремление к чему-то большему, чем выживание, к чему-то более полному, чем просто существование. — Ты можешь представить, что порталы открыты. Можешь представить себя дома. Ты можешь вообразить совершенно новый мир.
Воздух между нами искрится от напряжения, и только тогда я осознаю, как близко она прижалась ко мне. Ее дыхание слегка пахнет мятой, а волосы — цветочным шампунем. И, возможно, это безрассудство, результат долгого голодания, но я не отстраняюсь. Я наклоняю голову так, что ее губы оказываются на волосок от моих.
— Весь остальной мир приземлил бы тебя на землю, дорогая, — выдыхаю я ей в губы. — Но я… я освобожу тебя в небо.
Она закрывает глаза, и по ее телу пробегает дрожь удовольствия, словно я погладил ее пальцами. Мой взгляд темнеет, когда она открывает глаза, а длинные ресницы обрамляют ее карие радужки, придавая ей невинный вид. Даже когда она проводит языком по губам, а ее бедра плотнее сжимаются.
Мой взгляд прикован к этому движению, и я почти смеюсь от охватившего меня удовольствия. Сила — вот что возбуждает Уиллу. И клянусь второй звездой, я понимаю. То, как чистая, неподдельная свобода разливается по твоим венам, словно сильнейший наркотик. Именно это я чувствовал на палубе «Индомнитуса» — возможность.
— Я попробую, — соглашается она хриплым голосом. Ее щеки вспыхивают, и она многозначительно откашливается. — Поработать над своей силой, то есть.
Она искоса смотрит на меня, недоверчиво хмурясь.
— Честно говоря, я испытываю некоторое облегчение.
Я приподнимаю бровь.
— Облегчение от того, что повелитель смерти и нечеловеческие монстры хотят заполучить тебя ради магии, которую ты даже не умеешь использовать?
Уилла хмурится.
— Нет, — надменно огрызается она. — Облегчение от того, что моя помощь нужна тебе только для того, чтобы снять барьеры. Я думала, что это будет что-то гораздо худшее. Например… захватить власть над миром.
Она содрогается от отвращения.
— Или притвориться твоей женой.
— Для того, кто вырос в месте, где не было сказок, кажется, ты прочитала их слишком много.
Мой взгляд холодно скользит по ней, в то время как моя кровь начинает закипать.
— В мире нет ни одного сюжетного поворота, достаточно правдоподобного, чтобы сделать тебя моей женой.
— Потому что я неэлегантная неряха? — возмущается она, бросая мне в ответ мои же полные боли слова.
— Потому что у смерти нет спутника.
Я говорю это просто как факт, но когда во взгляде Уиллы появляется что-то, слишком похожее на жалость, это больше похоже на предсказание. Но вместо того, чтобы продолжать размышления, я одариваю ее змеиной улыбкой и поднимаюсь на ноги.
Моя ладонь уже прижата к двери, когда я понимаю, что она не сдвинулась с места.
— Давай не будем медлить, Дорогуша, — мягко упрекаю я. — Это были долгие дни, и неизвестно, как долго еще мои ноги будут меня слушаться.
Я позволил себе насладиться замешательством, промелькнувшим на ее лице, за которым быстро последовало чистое подозрение.
— Куда мы идем? — настороженно спрашивает она.
Я поднимаю взгляд к потолку, демонстрируя сдержанное терпение.
— Каким бы я был монархом, если бы оставил тебя здесь одну, чтобы ты могла фантазировать все, что заблагорассудится твоему порочному разуму? Ты будешь спать в моих покоях. Сегодня ночью и каждую последующую ночь.
Глава 21
Уилла
Возможно, боль в горле от крика, а может, от неослабевающей тяжести в груди, которая не дает мне спорить. В ночных кошмарах ничего нового — воспоминания о моем прошлом преследуют меня каждый раз, когда я закрываю глаза. Но они никогда не были материальными. Они никогда не могли пробиться сквозь густой туман сновидений и схватить меня. Никогда не были способны затащить меня обратно в лагеря.
Но на этот раз все было реально. Холодное острие шприца, ледяное лезвие скальпеля.
Шепот угроз, замаскированный под поощрение: Неужели ты не заботишься о других, Уилла? Разве ты не хочешь, чтобы им стало лучше?
Мысль о том, чтобы быть рабом собственного разрушенного разума, ужасает, и Нико — Нико спас меня от
