Да уж, волчья лихорадка та ещё дрянь. В век высоких технологий её до сих пор не могут излечить, только помогают продлить жизнь на год или пять-семь. Кому как повезёт. Ученые давно нашли эту гадость, она живёт в каждом организме оборотней, только у кого-то она до сдоху в неактивном состоянии, а у кого-то…Да уж.
Сейчас, зная, что Лия моя пара, чувствовал её запах, одуряющий – как наркотик, который хочется вдыхать и вдыхать. И это я ещё не спал с ней, а что будет после близости, я даже представить себе не мог. Тут же воображение предательски подсунуло картинку: Лия с хриплым стоном выгибается, цепляясь за мои напряжённые руки по обеим сторонам от её тела, как с её губ во время оргазма срывается моё имя.
От увиденной фантазии по телу пробежала волна дрожи. Я хрипло выдохнул и, схватив рюмку, залпом выпил содержимое. А что если бы я знал, что ей отпущена всего пара лет жизни? Как с таким жить?
Я по-новому взглянул на отца. Такое с наскоку не осмыслишь, нужно время и трезвая голова.
– Я, конечно, всё рассказал Софье, так её звали. И о тебе, и о жене. Она временами себя очень хорошо чувствовала, месяца три, четыре и приступ… Кхм, и с каждым разом приступы стали чаще. Я, как только её встретил, поехал обратно в стаю и матери твоей честно рассказал о Софье. Ох, как же она тогда кричала! А тут ты с прогулки приходишь, она ещё громче завизжала: убирайся к своей шлюхе, потаскухе! На тебя глянул, а ты в дверях комнаты стоишь и сдержался, чтобы не ударить её. Развернулся, ушёл.
Я покивал, помню этот скандал. И как мать орала на отца, а когда он ушёл, на меня: ты такой же тварью вырастешь! Будешь по всяким проституткам бегать! Много она тогда мне наговорила гадостей, пару раз даже ударила.
– Прожили мы с Софьей три года, потом присутствовал я на её кремации, урну сестра её забрала. А я, как пришибленный остался. Вернулся в стаю, выделили мне отдельный дом.
– А метки? – перебил я его?
– Метки? А, ты об этом. Я боялся того, что своей меткой сокращу и без того короткое отпущенное ей время, ведь организм перестраиваться начнёт, вытягивая силы. Да и она запретила мне ставить ей метку и сама отказалась – знала, что умирает и не хотела связь ещё больше укреплять. Так вот, вернулся я в стаю, стал отдельно жить. Деньги я кстати и когда с Софьей жил, и после того как вернулся каждый месяц твоей матери пересылал, она ни разу не отказалась, хотя поливала грязью меня на каждом углу. Только мне как-то всё равно было. Отучившись, ты уехал в Тюмень дальше учёбу продолжать, но так со мной ни разу и не заговорил.
– Ты мне ничего не объяснил!
– А смысл? Только сейчас, встретив пару и повзрослев, ты сможешь посмотреть на ситуацию под другим углом. Но тогда нет, ты бы и слушать не стал, а если бы и узнал, не смог бы понять. Прошло много лет после смерти Софьи, как-то раз пришла ко мне твоя мать. Вот так просто взяла и пришла с бутылкой вина. Села на кухне, разлила вино по кружкам, выпила и заплакала. Рассказывала, что поняла, осознала, что и мне, и себе, и сыну жизнь сломала, просила вернуться и попробовать жить вместе и что до безумия хочет ребёночка родить. Я её тогда выставил, но обещал подумать. Созвонился с её матерью, порасспрашивал: как там в их стае живётся и решился. Если и сходиться, то только уехав. Потому как в той стае, где мы жили, её все поимели, кто мог и не мог. Если честно, я тогда только и согласился из-за ребёнка. Подумал: вот шанс, обрести маленькую дорогую кроху. Так мы в этой стае и оказались. Ты тогда, приехав, тоже вроде как сменил гнев на милость. Ну, всё думаю: жизнь налаживается. Жили мы и правда какое-то время хорошо – она не скандалила, ты стал со мной разговаривать, работой тоже обеспечен. В общем, хорошо было. Помнишь, когда у тебя выброс силы неконтролируемый случился?
Я кивнул. Ещё бы не вспомнить, я тогда в Тюмени пятерым мужикам чуть мозг не расплавил. Только то, что те на меня напали в подворотне, когда я с учёбы возвращался, из института, никого не интересовало – тут же обвинили во всех смертных грехах!
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
– Так вот, тогда я с тобой тогда в Индию уехал, куда тебя направили учиться управлять даром. Я тогда ещё месяц с половиной рядом с храмом прожил, пока твой наставник меня домой не отправил.
Я кивнул, обучение тогда затянулось больше чем на два года.
– Приехал я в стаю и мать твоя меня беременностью обрадовала. Только ненадолго. По соседству с нами бабка, вредная такая жила – Митрофановна, вот она мне и рассказала, что пока меня не было, приезжал хахаль к ней, и она развлекалась с ним в моё отсутствие. Выяснять особо ничего и не потребовалась, брат сам позвонил, плакался, просил жене его не рассказывать. У них уже двое пацанов подрастали, да и жена у него женщина хорошая, в отличие от братца моего. Ну а мать твоя, даже оправдываться не стала: сказала, что если бы я старался в постели лучше, то она бы и не гуляла. Я из дома тогда и ушёл. В лесу остался, поначалу землянку себе соорудил, потом несколько лет дом этот строил, – он обвёл вокруг рукой. – Алинка родилась, мать вроде поначалу с ней возилась, а потом пропадать в загулах стала, кинув дочку на тётку свою двоюродную. Я пытался, пробовал много раз Алину принять, понимал, что дитё ни в чём не виновато, но так и не смог. Это всё, что я тебе хотел рассказать, сын, – Инар поднялся, – Предлагаю тебе здесь заночевать.
– Благодарю за предложение, – я встал, – Но откажусь, – хотел сделать шаг, но меня повело в сторону, – Что за ерунда?
– Мне сейчас необходимо мясо в западную становку отнести. Потом в восточной становке знакомый в баню пригласил, так что меня не будет дня два, может три. Так что ты спокойно можешь здесь переночевать, а завтра на свежую голову дела решать.
– Посижу с полчаса и пойду, – я плюхнулся обратно на лавку.
– Решай сам. Мне пора.
Утро у меня было не очень добрым. Раскрыв глаза, сначала не мог понять: где я нахожусь, пока через пару минут память, всё-таки сделав одолжение – вернулась. Вспомнил, как еле переставляя ноги, забрёл в дом, по пути шаря по стенам, матерясь, искал выключатели. Их я не нашёл, поэтому на ощупь нашарив руками подходящую плоскость – завалился спать.
Сейчас, вертя головой, огляделся: большая, светлая комната, лежу я на широкой, но жёсткой тахте и выключателей нет. Поднял глаза к потолку и увидел, как от лампы спускается ниже цепочка-выключатель. Твою ж… в том состоянии, в котором я вчера был, то и с фонариком их не нашёл бы. Опустил голову на подушку и потёр лицо ладонями.
Вчера перед сном думал о Лии и отнюдь не в невинном ключе, хорошо, что ноги заплетались, и я не решился перекидываться в волка, иначе неизвестно каких бы дел наворотил. Так, надо найти душ, потом бежать в становку. Предстоит нелёгкий разговор с женой, необходимо чтобы она подписала документы на оформление загранпаспорта, сфотографировать её и успеть вернуться в стаю. Времени на отлёживание у меня нет.
Через три часа, волк уже бодрячком, подбежал к дому на краю становки. Выкинул из пасти вещи, осмотрелся по сторонам и перекинулся человеком. Зверь был недоволен, хотя это мягко сказано, он был зол: запаха Лии он не чувствовал. Скорей всего опять артефакт надела. Я тоже недовольно поморщился, но это, наверное, к лучшему: разговаривать с ней и вдыхать её манящий запах, было бы мягко говоря – проблематично. Одевшись, зашёл в дом, из недр которого аппетитно пахло выпечкой. Прошёл на кухню.
– Привет.
– Тьфу ты, нарак! Напугал меня, – Марта от неожиданности запустила в меня кухонной тряпкой, которую я на лету перехватил и, пройдя вперёд, повесил на спинку стула.
– Где Лия? – я сел на стул.
– Где-где… Травами занимается, – она присела рядом, – Ты почему сбежал вчера? Она и так в шоке от произошедшего, так ещё и ты пропал.
– С Инаром разговаривал. А тебя где носило? – взял с тарелки свежую булку и, откусив, вопросительно на неё посмотрел.
– Да ездила по знакомым, думала, хоть что-нибудь полезное узнаю. Матвей рассказал мне, что ты всё знаешь.
