сейчас злобно подхихикивал и потирал сухими, хоть и несуществующими, ручонками.
Но, разумеется, Арагнусу Ханлангу Юм-Ямры не всё было ведомо. И потому он лишь позволил себе порадоваться за себя и продолжить путь на скрежещущей, тарахтящей и раскачивающейся во все стороны машине на ногах вместо колёс.
ГЛАВА 2. Дом некромантов
— Бертран, ты назвал неправильный адрес? — вслух спросила Леся.
Странная железная повозка долго колесила по городу, а когда довезла их до большого дома, то в нём никого не оказалось. Водитель открыл ворота, оказавшиеся не запертыми, въехал во двор, взял деньги и уехал прочь, и что теперь было делать? Стоять на каменных ступенях и считать окна?
Окон, конечно, много было, дом огроменный оказался, но разве в них дело!
— Я не знаю, — сказал озадаченно Бертран, и девушка передала Найдёну его слова.
— А зайти туда можно? — спросил парень.
Дом выглядел необитаемым, но не запущенным. Кто-то всё же мёл тут дорожки, убирал мусор, подстригал кусты и пропалывал клумбы. Кто-то следил, чтобы вьюн, разросшийся от земли до самой крыши, не закрывал окон, кто-то мыл стёкла и чистил дверные ручки до блеска. Вон как солнце играло на меди.
— Должно быть, можно хотя б спросить, — предположила Леся.
Самая большая дверь была белая. На ней — ручка в виде страшного чудища, какого-то морского змея, что ли. А ещё медная дощечка и молоток в виде руки, держащей человеческий череп. Кажется, бронзовый, и тоже начищенный до того, что пускал повсюду солнечных зайчиков.
Леся взяла его, и лишь звякнула цепочка, как дверь широко распахнулась. Найдён едва успел увернуться, чтобы ему не прилетело в лоб. На пороге стояли двое: мужчина и женщина. Сухонькие, но не дряхлые. Они чем-то были похожи, словно родились, жили и состарились вместе. Даже чёрная одежда с белыми воротничками и манжетами была почти одинаковая. Только у женщины юбка и приталенный жакет, а у мужчины брюки и ливрея. Леся даже про себя повторила мудрёные для неё названия, которые выучила во время краткого знакомства с Милиной. И теперь её заставило улыбнуться слово, которое та как-то бросила вскользь — лакеи. Перед Лесей и Найдёном, как девушка полагала, были именно они. Сухощавые, вытянутые, прямые, с высокомерно задранными подбородками — будто нарочно, чтобы посетители почувствовали свою незначительность и мелкость. Но тут уж Бертран не стал молчать.
— Скажи так: хиа паваа, Тайве э Яннеке, — велел он. — Это их имена.
Леся не очень-то разобрала, где тут имена, а где не они, но постаралась повторить точь-в-точь. На лицах пожилых лакеев отобразилось одинаковое недоумение.
— Им паса Бертран Леви, — продолжила девушка по подсказке Бертрана, — мой отец. Им, — тут она указала на себя.
— Э тон? — подбородком указала на Найдёна женщина.
— Им салсен, жених, — торопливо ответила Леся. — Им паса Бертран дод нинтан ер таск…
— Тон ливен дод? — спросил старик напряжённо.
Леся прикрыла глаза, спрашивая отца, что значит — ливен дод? Она уже догадалась по смыслу: живой мертвец. Но как это вяжется с клинком на руке?
Словно откликнувшись на её неуверенные мысли, Бертран превратился в длинный острый кинжал — тёплая чуть шершавая рукоять в правую ладонь легла. А в левой всё ещё ветка была, Леся даже как-то позабыла про неё. Подумала — и вернула свою отметину. Как-то привычнее с нею, пусть здесь и не принято. Так вот и встала девушка на ступенях большого родового дома Леви, глядя снизу вверх на двух стариков в чёрных ливреях: с серым клинком в руке, с ожиданием на лице, с надеждою в сердце.
— Леви, — сказала женщина. — Леви…?
— Лесняна, — ответила Леся, думая — не назваться ли, как отец говорил, «Метсаннеке»?
Но тогда её все так и будут звать, и Найдён запутается. Не хочется привыкать к имени, звучащему так не по-северному непривычно. Пусть оно останется звучащим только в устах отца.
— Лесняна Леви.
— Э тон? — спросил старик, указывая на Найдёна.
Тот стоял, хмурясь. Ему всё это не нравилось.
— Скажи — пусть впустят. Собиратель может рядом быть. Он учует Бертрана и придёт, — сказал он отрывисто.
И внимательно слушал, как Леся произносит переведённое Бертраном. А потом она перевела ответ пожилой женщины:
— Хозяева сейчас живут в другом доме. Сестра Бертрана, её муж и сыновья. Здесь только они с Тайвэ, она экономка, а он дворецкий. Смотрители дома, — пояснила Леся, как попроще, — и неизвестно, когда они вернутся. Тайвэ и Яннеке даже не знают, в котором из их домов сейчас Герда и Даро Леви.
Тут девушка задумалась: а почему, интересно, у Даро Леви фамилия жены? И Бертран тут же услужливо пояснил, что Леви — имя рода, а род очень большой. Даже не все друг друга знают. Без толку обращаться к другим Леви, помимо этих: они просто не помнят имени солдата, больше двадцати лет ушедшего из Железного Царства наёмником на службу к Северному царю!
А Тэйво и Яннеке тем временем посовещались и впустили Найдёна и Лесю в дом.
После Ключеграда с его магазинами, похожими на огромные замки, и роскошными ресторанами, и баней, которая была устроена словно сказочный дворец, Лесе показалось, что комнаты в доме мрачны и тесны. Но вот распахнулась очередная дверь — и взглядам предстала просторная светлица, где в огромные цветные окна, заигрывая с пылинками, лились солнечные лучи. Здесь стояли пышные кресла и диваны, укутанные в белые чехлы, и у стены — часы, изумлённо глядящие на гостей, пришедших в неурочное время, и возле окон — растения в глиняных горшках.
— Оле-хостени, — сказала Яннеке. — Гостиина.
— Гостиная, — подсказал Бертран, хотя и так было ясно.
Что ж неясного-то, гостиная была даже в вагоне, который выкупил Вирон! Правда, не такая огромная и пустая.
Тэйво и Яннеке попросили гостей подождать здесь немного, и даже, посомневавшись и посоветовавшись, сняли с одного из диванов чехол. Едва вышли они, как в гостиную скользнула невысокая девица в чёрном платье и белом переднике. Коса у девицы была светлая, уложенная вкруг головы и украшенная белым кружевным цветочком. В руках она несла поднос с двумя чашками чая. А чашки-то хрупкие, словно ракушка улиточья, только красивее — с рубиновым витым узором и золотыми крапинами. На блюдечке невесомые печенья, сухие, на вид — словно сделанные из пыли.
— А где бы умыться? — спросила Леся в растерянности.
Девица церемонно поклонилась, не понимая, и пришлось повторить по-бертрански… то есть на языке железников. Постепенно слова запоминались, особенно недлинные, и Лесняна очень надеялась, что скоро будет справляться и без перевода. Но пока дело
