её накормят, оденут, научат чему-то полезному. А я… я только причиняю ей боль. Только кричу, срываюсь, ломаю её детскую душу своими истериками и ненавистью.
Может быть, будет лучше для нас обеих, если мы расстанемся. Я согласилась на предложение отца, трясясь от отвращения, но старательно играя роль будущей супруги Лукаса, делая вид, что все, что меня заботит — это то, сколько платьев я возьму с собой. Отец был доволен. Лукас был доволен.
По пути он отдал Анику в другую карету будущей экономке поместья, которая смотрела на него с благоговением, и притянул меня к себе.
Я почти ничего не почувствовала. По сравнению с бывшим мужем, это было не так страшно, но столь же мерзко.
Я очень хорошо вжилась в роль. Сделала все, чтобы довезти Анику до этого приюта и найти ей новый дом, чтобы ее не отобрали раньше, чтобы меня не шантажировали ею. Я… устала.
И в ту ночь, когда я отвела Анику к дверям приюта… я не хотела избавиться от дочери из ненависти.
Я хотела спасти её. От себя, от своего медленно наступающего безумия. От жизни, которая убивала нас обеих.
Я хотела, чтобы её забрали туда, где о ней позаботятся. Где она не будет слышать моих криков, не будет видеть моих слёз. Не будет просыпаться по ночам от звуков ударов и ругани.
И чтобы малышка не скучала по мне, чтобы не искала меня, не плакала… я кричала на неё в последний раз. Говорила ужасные вещи, которые разрывали моё сердце на части, заставляя саму себя верить в это, верить в то, что она причина всего в моей жизни — отсутствия любви моего отца, почти нищеты при богатом приданном, страха мужчин, страха жизни. Где-то в глубине моей черной души именно это и шептало мне очерствевшая часть меня теми ночами и днями, когда я теряла рассудок.
Я надеялась, что это заставит Анику разлюбить меня. Заставит забыть, заставят ненавидеть меня также сильно, как я сама ненавидела себя.
Потому что я… я планировала покончить с собой. В ту же ночь, как только оставлю её в безопасности. И даже… даже подумала, что если ее не примут, то я готова шагнуть с ней в пропасть со скалы вместе, я всерьёз примерялась к обрыву. Мое безумие достигла дна.
Но у дверей приюта Аника вдруг обняла меня. Крепко-крепко, обхватив ручками мою талию. Прижалась щекой к моему боку, держась ладошкой за мою ручку, и прошептала:
«Мамочка, не плачь. Пожалуйста. Я хочу, чтобы ты была счастливой. Не отдавай меня, пожалуйста, я буду самой послушной!»
А потом начала молиться — тихим детским голоском, шепча мне куда-то в районе пупка:
«Боженька, пожалуйста, сделай так, чтобы моя мамочка перестала плакать. Чтобы она больше никогда-никогда не грустила.»
Тепло её ладошек. Запах её волос. Безграничное доверие в её голосе.
Это было последнее, что я помнила.
Тепло. Любовь.
Прощение, которого я не заслуживала.
Не заслуживала!
А потом… потом темнота.
И я была… счастлива.
Я проснулась с криком.
Рывком села на кровати, хватая ртом воздух, как утопающая, вынырнувшая на поверхность. Сердце колотилось бешенная птица на грани смерти. Всё тело было в холодном поту, простыня прилипла к коже, а руки дрожали — мелко и неконтролируемо.
— Микэль! — раздался испуганный голос Мары, и через секунду она уже была рядом, обнимая меня за плечи. — Микэль, что случилось⁈ Вам приснился кошмар⁈
Я не могла говорить, что там — не могла дышать нормально. Только хватала воздух, зажимая рот ладонью, чтобы не закричать снова. А кричать хотелось. Хотелось выть от пережитого собственным разумом и телом!
Потому что теперь я знала. Знала ВСЁ.
Кайлас — отец Аники. Биологический отец!
Та ночь, то отчаяние…
И Аника! Аника — дочь драконорожденного генерала.
А он даже не знает, совсем не знает. И эти его слова про то, что он ненавидит ложь больше всего на свете.
— Господи, — зашептала я, обхватывая голову руками, раскачиваясь из стороны в сторону, — господи, что мне теперь делать? Что делать?
— Микэль, пожалуйста, скажите, что вам приснилось, — умоляла Мара, гладя в страхе меня по спине, пытаясь успокоить.
Но я не могла ответить, как и не могла объяснить. Потому что если я скажу правду… Если кто-нибудь… если Кайлас узнает…
Он заберёт Анику.
Твою мать, заберет! Я видела это сотни раз в своем мире, когда матери-одиночки сталкивались с богатыми отцами своих детей.
И Кайлас тоже, он потребует права на дочь. Он — генерал, драконорожденный, человек с огромной властью и влиянием, пусть и находящийся сейчас не в своем Княжестве. А я… я кто? Баронесса обедневшего, заброшенного поместья. Женщина, которую в этом мире почти никто не уважает. Вдова с сомнительной репутацией. Я в теле дочери монстра…
В борьбе за опеку у меня не будет ни единого шанса!
Но… но какова вероятность, что он просто отмахнётся? Что скажет: «Не мой ребёнок, не моя проблема»? «Было и было»?
Я прокручивала в голове всё, что знала о нём. Как он поймал меня, когда я падала с лошади, как бережно держал. Как извинялся, как просил быть осторожнее.
Нет.
Нет, он не из тех, кто уйдёт от ответственности. Кайлас — человек слова, пусть и своей собственной. Человек чести, какой бы грубой и суровой ни была эта честь.
Узнав про дочь, он… он точно потребует её. Обязательно потребует!
И решит, что я скрывала её от него намеренно. Что обманывала, что лгала. А я… я даже не смогу объяснить, что я не Микэль! Что я Мика, женщина из другого мира, которая узнала правду только сейчас!
Кто мне поверит⁇
НИКТО!
«Нет, — решила я про себя, сжимая зубы так сильно, что челюсть заболела, — нет. Я не могу ему сказать. Ни за что! Аника — моя дочь. Моя! Та девочка спасла мою предшественницу молитвой, отдала мне эту жизнь, этот шанс. И я не отдам её! Никому! Даже ему. Даже её биологическому отцу!»
Мара обнимала меня, пытаясь успокоить:
— Всё хорошо, Микэль. Это был просто сон. Просто страшный сон! Вам нужно успокоиться. Дышите глубоко и медленно. Вот так. Все хорошо!
Я слушала ее голос, дышала — медленно и глубоко, заставляя лёгкие наполняться воздухом, заставляя сердце биться медленнее.
Постепенно паника отступала. Руки перестали дрожать, сердцебиение нормализовалось.
Но ужас и решимость остались, тяжёлым грузом легли на грудь, сдавили горло.
Это будет моим секретом. Моей ношей.
О юной девушке Микэль Верлис, которая отчаялась настолько, что
