всякой видимой крыши. Вместо берез и тополей и елей — деревья: толстые высокие стволы, а вверху огромные будто разрезанные листья зонтиком. Вокруг много песка, а в бледно-голубом, почти белом безоблачном небе так ярко светит солнце, что приходится щуриться.
— Я вернусь и заберу тебя. Заберу вас. Ты только дождись.
Голос. Уже знакомый. Максимиан!
Разворачиваюсь рывком, но вижу вовсе не демона, а заботливого мужчину с огненными волосами. Они не растрепаны, собраны в пучок. Нет формы заклинателей, есть что-то похожее на парадный изумрудный халат, расписанный золотой вышивкой и ботинки с загнутыми вверх острыми носами.
Рядом с Максимилианом стоит женщина в зеленом платье-халате. Красивая брюнетка с необыкновенными аквамариновыми глазами. С ее смуглой кожей смотрятся изумительно. А слезы с улыбкой пробирают до глубины души.
Эти двое совершенно меня не замечают, будто меня тут вообще нет. А может, и в самом деле нет. Это же иллюзия.
— Ты же знаешь, что дождусь, — шепчет женщина Максимилиану голосом, в котором слышится любовь.
Тянется к нему и целует. Целует так, будто в первый и последний раз. И он не менее эмоционален. Держит ее голову обеими руками, вдыхает ее запах. Он даже чем-то сейчас напоминает мне Дэмиана…
Так, не об этом!
— Береги его, — с трудом прервав поцелуй, просит Максимилиан.
Нежно касается рукой плоского живота своей возлюбленной. Она беременна? Женщина не отвечает, но по улыбке понятно, что непременно сбережет.
Макс, с трудом, попрощавшись, запрыгивает на коня, и иллюзия меркнет.
Я снова оказываюсь в темноте. Ничего не видно и не слышно. А затем оглушает крик. Слезы, истерика.
Пламя врывается в темноту, опаляет справа, исчезает. Появляется вновь, но уже слева, прожигая костюм и кожу. Отстраняюсь, пытаясь спастись, ведь боль как настоящая. И запах жженой плоти… Горло сдавливает тошнота. Нечем дышать, а огня все больше и больше.
Затем силуэт. Темный страшный, но лица не видно. «Я предупреждал тебя, Измия»…
Пламя исчезает так же резко, как и появилось.
Я вновь стою на той самой улице города Песков. У последнего дома, где прощались дворе возлюбленных, толпится народ в этих странных южных одеяниях. Раздается топот копыт — слишком быстрый.
Максимилиан слетает с коня на ходу, едва не переломав себе ноги. Раскидывает толпу, влетает за деревянный забор, но от дома возлюбленной остались лишь закоптившиеся стены, да тлеющие головешки вместо оконных рам.
Ужас застывает в его карих глазах на секунду. А затем Макс срывается с места, влетает в здание, разбирает балки обвалившегося потолка, не взирая на то, как плавится кожа на его руках. Головешки еще не остыли.
Он зовет ее, срывая голос. Зовет отчаянно.
— Измия! Измия!
Но ее здесь нет. Максимилиана ведет в сторону. Ноги подводят. Он падает на колени и рвет на себе волосы окровавленными пальцами с лопнувшей кожей.
— Ее тут нет. Уже уезли, — раздается равнодушный голос.
Затем шаги.
Макс медленно поворачивает голову. Он явно узнает высокого и грозного мужчину с такими же рыжими волосами, но вдвое старше его по годам.
— Отец? — В глазах застывает ужас, пронзающей хлеще, чем прежний.
— Пожар лишь маскировка. Я даровал ей легкую смерть.
Отворачиваюсь, ибо не могу смотреть в лицо Максимилиана, но кожей чувствую все, что чувствует он.
Будто это у меня сейчас отобрали дыхание. Будто мне сейчас содрали кожу и выдрали ребра.
— Нет…
Тихий шепот Максимилиана.
— Я сказал тебе, безродной возле тебя не место… Ты не послушал. Это мой тебе урок. — голос отца хриплый и сухой. Ни капли раскаяния или сочувствия.
Даже у меня чешутся руки вмазать палачу, прикрывающемуся статусом, и ни во что не ставящего простые человеческие жизни.
Макс срывается. Хватает отца за грудки одной рукой, второй направляет в сердце искрящийся магией камертон.
Он уже не похож на человека.
— Только посмей, Лиан! Лишь от меня зависит, проведут ли по ней поминальный обряд или кинут в озеро забвения, чтобы она никогда не переродилась.
Вспышка боли вновь пронзает виски. Темнота окутывает зрение, а затем голос.
— Яра! Яра очнись! Яра, услышь меня!
Этот голос сложно с чем-то спутать. И его невозможно не услышать, даже если полностью оглохнешь. Дэмиан мне и помереть спокойно не даст. С того света достанет!
— Яра!
Щеки обжигает. Он опять меня коснулся!
На инстинктах дергаюсь, ударившись головой, но не больно. Распахиваю глаза и застываю против собственной воли.
Темный бог нависает надо мной. Слишком близко!
В глазах неподдельный испуг. Одна его рука застыла в паре сантиметров от моего лица, вторая тянется куда-то за голову.
Хвала богине, он соображает убрать от меня руки, но я замечаю кровь. Кажется, не о камень я головой стукнулась. Зато прилично прибила пальцы Дэмиана между своим затылком к стене.
Вот и не чего тянуть ко мне свои лапы!
Отползаю от него, как от огня, но особо не помогает. Даже без прикосновений, все тело в огненных мурашках. А еще этот взгляд — уже не испуганный, но нагло ввинчивающийся в душу.
— Цела? — спрашивает Дэмиан.
Не отвечаю, хотя собиралась. Слова застревают в горле. А после и вовсе не до дурацких вопросов становится.
Где вообще мы оказались? Стены вокруг будто выбиты из природного камня. Пол и потолок такие же. И если бы не светящийся у ног камертон Дэмиана, тут была бы кромешная тьма.
Воздуха мало. А тот что есть — спертый, сырой, душный. Однако запах омелы спасает ситуацию. Ненавистный запах, стоит добавить!
— Не пугайся. Эта пещера — всего лишь иллюзия, — информирует Дэмиан.
И косится на меня так, будто я успела его чем-то обидеть. Зато додумывается усесться не рядом, а у противоположной стены. Ситуацию не сильно спасает. Между нами метра полтора, а то и меньше. В нашем случае — считай что этого расстояния практически нет.
Вид у Дэмиана — то собранный и решительный, будто уже тысячу таких передряг пережил. То на челюсти выступают желваки. Из-за теней черты его лица кажутся острее. Заметна испарина на лбу. И волосы взъерошены.
— Не я сейчас здесь главная опасность, — Дэм будто выдавливает из себя слова.
На меня не смотрит, что облегчает жизнь.
Однако недолго. Ему хватает наглости резко повернуться.
Отворачиваться приходится мне. Его взгляд слишком сложно сейчас выдержать.
— Придется действовать заодно, чтобы выбраться, — от голоса опять идут мурашки.
И я так это ненавижу, что готова содрать с себя кожу.
— Ты слышала, что я
