поколением на наследника ложится больше ответственности. И это ладно… Мы превратились в императорских цепных псов-карателей. Генерал... — едко усмехнулся он. — Какое гордое звание. А на деле просто монстр на поводке. Когда-то у нашего рода были союзники, друзья, последователи. А теперь? Нас ненавидят от простого народа до знати. Нет никого, кто пришел бы на службу добровольно. У меня в рыцарях те, кому нечего терять. Один только Ройнон помогает мне, и ему верны его люди. Не мне. Меня они только боятся. Какое наследие я оставлю своему ребенку? Что еще свалится на его голову? Что будет ждать его? Бесконечные покушения и страх за тех, кто по случайности стал дорог? Проклятья и ненависть подданных? Только император будет радоваться появлению на свет этого дитя.
— Прости, — хрипло произнесла Василиса. — Все еще хуже, чем я думала.
Он слабо улыбнулся, потянулся к ее щеке и осторожно коснулся грубоватой рукой.
— Но раз так, почему нам не сбежать вместе в другую страну, где тебя никто не узнает? Где не будет никого кроме нас с тобой?
— Если только в пустыню, — усмехнулся он и добавил уже серьезно: — Мне нигде не спрятаться. Мои глаза выдают меня.
— Но я же буду рядом, я смогу контролировать твою силу! — пыталась возразить Василиса. — Никто не поймет.
Он помотал головой.
— Как бы то ни было, я генерал этой страны. Я не могу просто все бросить и сбежать. За нами начнут охоту. И их целью будешь ты, а не я. И что мне останется делать тогда, когда до тебя доберутся? Твое появление скрасило мою постылую жизнь, ты мой луч света во мраке ночи. И я не позволю тебе умереть. Если надо, переверну все в этой проклятой империи, пролью реки крови, но тебя уберегу. Скажи, Василиса, мне сделать это? — Он говорил спокойно, но в его глазах бушевали гнев, ярость и почти отчаяние.
— Что ты... Что собрался делать? — Василиса испуганно отступила, догадываясь, о чем он говорит. И она осознавала, Элемиан правда сделает это, если она согласится. Как он там говорил: ценность жизни измеряется жизнями других? Неужели он ощущает ее жизнь настолько ценной, что даже знать и император остались позади? Но это также означало и другое: она в ловушке. Уйти ей он не позволит. Заглянуть в свой мир — возможно, но не уйти. Но даже не это пугало Василису больше, а то, что из-за нее могут пострадать невинные люди. Она схватила его за руку. — Нет, Элемиан, не надо, прошу тебя. Я… просто жить не смогу, если ты из-за меня устроишь кровопролитие. Я не вынесу этого!
Он тяжело вздохнул и отвел взгляд.
— Тогда остается только родить ребенка. Потом мы придумаем еще, как тебя обезопасить, но пока другого выхода нет.
— Но ведь твое обещание… — Василиса и сама не хотела, чтобы ее сын страдал так, как страдал Элемиан, не хотела, чтобы его ненавидели и до смерти боялись свои же люди. Втайне она надеялась, что малыш может появиться с ее силами, хотя и тогда на него начнут охоту все эти гадкие старики.
Элемиан совсем помрачнел, плечи его опустились. Василиса подошла к окну, где раскинулся большой сад. Наверное, поздней весной и летом тут очень красиво. Она даже стала привыкать к мысли, что останется здесь. И если бы только ее действительно никто не трогал и не угрожал, она могла бы спокойно жить тут с Элемианом?
Василиса заметила Ройнона, торопящегося куда-то и невольно подалась вперед, подумав, какая работа еще свалилась на его голову.
— Что ты думаешь о моем помощнике? — вдруг спросил Элемиан. Похоже, он тоже глядел в окно.
— Мне кажется, он хороший человек, — честно ответила Василиса.
— Этот хороший человек нравится тебе?
Василиса обернулась и растерянно посмотрела на Элемиана, а тот строго нахмурился.
— С чего ты спрашиваешь? И в каком смысле «нравится»? — уточнила она.
— Нравится, как мужчина. Ответь честно, — продолжил он с нажимом. Его взгляд сделался жестче, складки на переносице отчетливее.
Василиса разозлилась. Если он думает, будто она успевает крутить с кем-то шуры-муры на стороне, то он просто дурак!
— Да, — хмыкнула она, решив позлить его, и скрестила руки на груди. В конце концов, тут вопрос жизни и смерти решается, а он находит время на глупую ревность. Ну и пусть получает, раз так хочет. — Мне нравится Ройнон. Он приятный и добрый человек.
— И рядом с ним тебе спокойно? Ты приняла бы его как мужчину? — говорил Элемиан все тише, его взгляд сделался совсем мрачным. Василисе, с одной стороны, хотелось бы обнять его и сказать, что нет, она выбрала того, кого выбрала, и думать о других не желает. Но его пристальный взгляд злил. Почему, вообще, его это сейчас волнует? Неужели не нашел другого времени?
— Вполне возможно, — огрызнулась Василиса и, резко развернувшись, пошла к выходу.
— Что ж, как я и думал, — услышала Василиса его тихий голос, когда открыла дверь.
Она обернулась и увидела поникшего и мрачного Элемиана. Если он и злился, то ничего не говорил. Но почему? С ним точно все нормально? Наверное, она глупо себя повела, не нужно было вот так… Василиса постаралась улыбнуться и сказала:
— Поужинаем сегодня вместе?
Элемиан кивнул и отвернулся. Видимо, его все-таки задели ее слова. Надо было бы извиниться, но подскочила Глори с предложениями осмотреть поместье.
Но осматривать не было настроения. Василиса прошлась со служанкой по коридорам и, так толком ничего и не запомнив, отправилась в покои.
На ужин Василису привели в большую залу с длинным обеденным столом. Но накрыто было лишь с одной стороны. Для хозяина, его супруги и помощника. Ели в полном молчании. Элемиан и Ройнон смотрели в свои тарелки, не поднимая голов, Василиса же не знала, о чем говорить.
Потом подошел слуга и подал Ройнону свиток, скрепленный коричневой печалью. Когда слуга ушел, Ройнон вскрыл печать и развернул послание.
— Императорская стража поймала мага, который распылил вещество на приеме, — сказал он, быстро пробежавшись взглядом по тексту. — Маг на допросе, но пока не выдает Валрона.
— И вряд ли выдаст, — подал голос Элемиан, все так без интереса копаясь в тарелке.
— Как ты, Василиса, и рассказывала, он тоже отчасти заложник, — произнес Ройнон. — Его сестра замужем
