тело. Соломон пытался его отговорить, но было уже слишком поздно. Он все для себя окончательно решил. Потеряв обоих детей и любимую жену, он пережил столько горя, что хватило бы на целую жизнь, и ему нужен был выход.
Взгляд Нико упал на наши все еще сцепленные руки – связь, которую я не могла объяснить.
– Понимаю, почему ты винишь себя в смерти своего отца. Я чувствую то же. Как будто мой арест толкнул его переступить черту, потому что я взвалил на него еще одну ношу, которая оказалась непосильной.
При всей холодной уверенности, из-за которой его лицо выглядело словно высеченным из камня, в уголке его глаза появилась слеза и скатилась вниз. Я стерла ее кончиком большого пальца с той же легкостью, с которой он утирал мои слезы.
– В его смерти нет твоей вины, точно так же, как нет и моей вины в смерти моего отца.
Он услышал все не сказанные мной слова. На его губах мелькнула улыбка.
– Именно так. Спасибо, Милла.
Раньше я считала, что он обладает слишком многим, чтобы понять, что значат для меня мои братья и их одобрение. Теперь же я понимала, что он потерял столько же, а может, даже и больше, и что горе – не цепь обязательств или ответственность, которую нужно нести, а часть жизни.
– Ты узнал что-нибудь о тех, кто убил твоих родных? – спросила я.
Он отрицательно покачал головой.
– Клемонте бесследно исчезли, потеряв свою империю. Я пытался разыскать их родственников, но в живых не осталось никого, кто мог бы ответить на вопросы, а больше никто в этой организации не хочет говорить.
– Клемонте – древний род, – вспомнила я.
Почти такой же древний, как Маркезе. Однако я не припоминала, чтобы мой отец вел дела с кем-либо из этой семьи, и не знала, чем можно помочь.
Нико кивнул.
– Я гоняюсь за призраками, но не могу… просто не могу это отпустить.
– Понимаю, – тихо ответила я.
Его лицо склонилось над моим, а твердое тело защищало меня от пощечин холодного ветра, гулявшего по всему вагону. Его щеки и кончик носа покраснели от сурового зимнего мороза. Но я готова была поспорить, что его губы оставались теплыми, судя по аромату его дыхания, которое я ощущала кожей. Кофе с пряностями, дым сигарилл и…
– Тебе холодно? – спросил он.
– Нет, я в порядке. Но надо бы закрыть двери, чтобы не дуло.
Он поднялся, чтобы закрыть дверь, как я просила, и я тут же ощутила резкий порыв холодного ветра тем боком, рядом с которым он только что сидел. Затем он отсел к дальней стенке вагона, и лицо его расслабилось, словно нас только что не связал разговор о его планах мести.
– Думаю, стоит устроиться поудобнее, раз уж мы застряли здесь на несколько часов.
– О Дающий, ниспошли мне терпения.
* * *
– Милла, проснись! Мы остановились.
Я проснулась от того, что Нико тряс меня за руку, а мое пальто лежало у меня под головой, сложенное в несколько раз, как дорогая подушка. Когда молчание между нами затянулось до той степени, что стало невыносимым, я решила поспать, чтобы не обращать внимания на голод и сухость в горле, с которыми все равно ничего нельзя было поделать, пока мы торчали в этом поезде.
Наступила ночь, и в вагоне было темно что с открытыми глазами, что с закрытыми. Когда зрение привыкло к темноте, я встала с помощью Нико. Глаза различали только его силуэт, лица было почти не видно.
– Где мы? – спросила я, выглядывая наружу.
Первой остановкой должен был стать Мордан, шахтерский поселок, основанный у подножия Падучих Гор. Перед въездом в долину поезд должен был пройти контрольный пункт. Но в воздухе чувствовался привкус, не свойственный краям, расположенным так далеко на севере. В ворвавшемся через откатную дверь ветре была водяная пыль.
И запах соли.
– Неужели это?.. – потрясенно прошептала я.
– Море, – сказал Нико у меня за спиной, когда я выглянула в щель.
Луч лунного света скользил по неспокойным водам, когда небольшие волны тихо накатывали на берег. В нескольких милях от берега за темной стеной облаков вспыхнула молния.
Этим маршрутом не пользовались уже несколько десятков лет, с тех пор как главная гавань Острова оказалась заброшенной из-за штормов. Дорожки вели прямо через центр старой верфи, где деревянные остовы шхун и древних кораблей медленно разлагались, пришвартованные к причалам. Порывы ветра трепали клочья их парусов и выцветшие флаги позабытой страны.
– Я так понимаю, это не обычная остановка? – поинтересовался он.
– Ничего не понимаю, – пробормотала я. – Ее не было в плане, когда я утверждала маршруты несколько месяцев назад. Что мы тут делаем?
– Звук такой, как будто что-то разгружают.
Состав, в котором везли груз, затрясся по всей длине. Грубый скрежет эхом разнесся в ночной тишине. На причале слышались громкие голоса, но слов было не разобрать. Я выглянула в дверь вагона, не обращая внимания на предостережения Нико, чтобы хоть мельком увидеть, что происходит.
В свете полной луны я обнаружила, что в самом конце погрузочной площадки пришвартован корабль, и вполне действующий, а группа рабочих управляет тележкой с чем-то крупногабаритным, похожим на какое-то оборудование. Еще одна тележка подъехала к вагону рядом с нашим, слишком близко, чтобы было удобно наблюдать. Я проскользнула назад, прикрыв дверь, пока рабочие меня не засекли.
Когда двери соседнего вагона откатились в стороны в проржавевших пазах, один из рабочих на разгрузке обратился к другому:
– Проверь запчасти в том вагоне, Фриц. Старик сказал, чтобы разгрузили все до единого.
– Нам нужно спрятаться! – шепотом сказала я Нико, тенью застывшему позади меня.
Быстро осмотрев почти пустой вагон, я обнаружила задвинутый в угол транспортный ящик и откинула крышку, стараясь, чтобы проржавевшие петли не скрипели слишком громко.
– Я туда не полезу, – прошипел Нико у меня за спиной.
Я ненадолго остановилась, повернула голову и посмотрела прямо на него.
– Полезешь как миленький. Нельзя, чтобы нас тут сцапали, Аттано.
Если уж мой брат так расстарался скрыть от меня такое, мне было очень интересно, что и зачем он перевозит на этом невиданном корабле. А еще очень не хотелось узнать, насколько далеко эти люди готовы зайти, чтобы сохранить такую тайну.
Он стиснул зубы, отрицательно покачал головой и сделал шаг назад от ящика.
– Мы оба там не поместимся.
Тележка катилась уже совсем рядом с вагоном, на стене появились тени грузчиков. Я перелезла через перепачканный сажей край ящика и протянула ему руку, спрашивая взглядом, почему он так упрямится. Неужели ему
