в ответ, и в этом нет ни злости, ни вызова, ни чего-то ещё.
Признаюсь, в первый раз, когда мы поцеловались, я был на нервах, потому что очень этого хотел, но не знал, чувствует ли она то же самое. Теперь я знаю. Сэйбл жаждет этого так же сильно, как и я. Её сердце, скорее всего, вот-вот забьётся снова, пульс участится, и она будет возбуждаться всё сильнее и сильнее.
Она такая же на вкус, как и я. Её тихий стон у моих губ — словно моя собственная молитва. Она — моё спасение, та, кто вытащит меня из адской бездны.
От её прикосновений и от того, как её пальцы исследуют моё тело, я напрягаюсь и опускаю губы к её шее, оставляя на коже следы от каждого поцелуя и укуса.
Я снова прижимаюсь губами к её губам и замираю, глядя на неё сверху вниз.
Красивая. Идеальная. Умная.
Чистая душа, которая принадлежит мне.
— Кажется, провести с тобой вечность — не самое страшное, что может случиться.
Её пухлые губы приоткрываются, она смотрит на меня, открывая и закрывая рот, словно не может подобрать слова. Я сам с трудом верю в то, что сказал, но вот мы здесь. Теперь всё открыто.
Её изящная шея дёргается, когда она говорит чуть громче шёпота, словно боится, что я могу испугаться:
— Осторожно, Линкольн. Ты говоришь почти романтично.
— Линкс, — поправляю я, стараясь не обращать внимания на вибрацию в груди от того, как сильно бьётся моё демоническое чёрное сердце. — Я хочу, чтобы ты называла меня Линксом.
Она колеблется, прежде чем медленно наклониться, словно даёт мне шанс сбежать. Но я уже слишком далеко зашёл для этого. Хорошо это или плохо, но я застрял здесь. Если не считать местоположение и угрозу смерти, я не ненавижу свою жизнь.
Её губы касаются моих, она шепчет моё имя, а затем вздыхает, когда я целую её. Мой язык проникает в её рот, и она посасывает его, прикусывает мою нижнюю губу, углубляя поцелуй и запуская пальцы в мои волосы.
Другая рука Сэйбл опускается между нами и тянет меня за пояс, на этот раз более настойчиво. Она просовывает руку под ткань, и я стону ей в рот, когда она обхватывает меня пальцами, поглаживая и подстраиваясь под темп наших языков.
Но затем она убирает руку и садится, когда мы слышим, как что-то разбивается — предположительно окно.
— Я их убью, — рычит она, сверля взглядом дверь.
Я тоже хочу их убить, но это может привлечь ещё больше полицейских, а это последнее, что нам нужно.
— Через несколько часов им станет скучно, и они уйдут, — говорю я ей, удерживая её за бёдра. Это ложь. Они не уйдут, пока не взойдёт солнце, как в прошлый раз. — Развлеки меня до тех пор.
— Нет.
Я хмурюсь. Нет? Что, чёрт возьми, она имеет в виду под «нет»?
Музыка становится громче, и следующее, что мы слышим, — это звон, как я предполагаю, ещё одного разбитого окна.
Сэйбл напрягается, но я крепче сжимаю её, прежде чем она успевает броситься туда и попытаться разбить кому-нибудь лицо.
— Не надо, — говорю я твёрдо. — Они уйдут через несколько часов.
Она пытается вырваться из моих объятий. — Я не позволю им разгромить мой дом!
Прежде чем я успеваю перевернуть нас так, чтобы прижать её к кровати, она вырывает мои руки из своих объятий и слезает с меня, направляясь к двери. Её бёдра покачиваются и так и просят, чтобы их обхватили.
Я вздыхаю и встаю с кровати, чтобы пойти за ней, пока она не вырвала страницу из книги демона и не убила кого-нибудь.
Сэйбл спускается по ступенькам, перепрыгивая через две за раз, затем прячется в стороне, вне поля зрения, как будто забыла, что они её не видят, и заглядывает в гостиную, заполненную людьми и книжными полками, которые отчаянно нуждаются в чистке от пыли, а также в разбитые, покосившиеся рамки с фотографиями Сэйбл и её сестры.
— Фу. Они поставили свои грязные ботинки на диванчик. Я им голени переломаю.
Сдерживая смех, я прижимаюсь к ней. — Ты же знаешь, что для них ты невидима, верно? И нет нужды шептаться. Они тебя не слышат.
— Заткнись.
Я скрещиваю руки на груди и прислоняюсь к стене рядом с ней.
— Мы всегда можем подняться наверх, сделать вид, что не замечаем их, и, ну, знаешь, заняться чем-нибудь?
— Чем-нибудь заняться? — Она даже не смотрит на меня.
Позволь мне снова тебя поцеловать. Снова прошепчи моё имя. Снова улыбнись мне. Все три, если возможно.
Вместо этого я отвечаю:
— Например, попытаться найти выход из той передряги, в которой мы оказались. Я мог бы пересчитать по пальцам двух рук, что нам следует сделать прямо сейчас. Наблюдать за толпой детей — это не одно из них.
— Они не дети. Им по меньшей мере двадцать.
— Дети.
Я чувствую, как она закатывает глаза, даже не глядя на неё.
— Они почти моего возраста, Линкс.
Чёрт. Мне нравится, когда она произносит моё имя. Даже если в её голосе слышится раздражение. Я опускаю взгляд на её задницу, пока она выглядывает из-за дверного косяка и смотрит, как «дети» разливают напитки и спорят о том, кто будет включать музыку.
— Эй, чувак. Почему ты здесь прячешься?
Я оборачиваюсь и вижу, как один из этих идиотов держит бутылку с прозрачной жидкостью. Водка. Я знаю, что это за алкоголь, но не знаю марку — даже не хочу пытаться её произнести.
Он протягивает мне стакан и наполняет его наполовину.
Я не посылаю его к чёрту — Сэйбл выглядит раздражённой, вероятно, потому, что её никто не видит. Раздаётся визг, и ко мне подходит девушка, хватает меня за воротник рубашки и затаскивает в комнату.
— Я тебя помню, — говорит она. — В прошлый раз, когда мы были здесь, ты был довольно грубым. Это твой дом?
Она не даёт мне ответить. Она прижимает палец к моим губам, и мне хочется сломать его пополам.
— Неважно. Иди сюда, сядь рядом со мной.
— Давай, — говорит Сэйбл, скрещивая руки на груди. — Я уверена, что ей тоже понравится бессмысленный секс.
Она ревнует. Даже злится. Мне нравится, когда она злится. Её брови сходятся на переносице, а глаза темнеют, и я представляю, как она опускается передо мной на колени.
— Это был просто секс, Сэйбл. Не будь такой навязчивой, — подстрекаю я.
— Что? — растерянно спрашивает девушка, всё ещё держащая меня за воротник.
Я отвожу взгляд от разъярённой Сэйбл и улыбаюсь
