гром — вызывают у меня мурашки. Переводчик хорош, и он неплохо справляется с передачей глубокого, мужественного тона его слов, но это не то, что он говорит. То, что он говорит — это тот звук, тот дикий мужской рык и жар у моего уха.
— Такая крошечная, сладкая маленькая самка.
Очевидно, он не очень хорошо меня знает, если думает, что я сладкая. С другой стороны, я видела ту самку, которая пыталась его изнасиловать. Если это то, к чему он привык, то я просто гребаный персик.
И тут Абраксас кусает меня. Это происходит так внезапно, что я не успеваю испугаться. Его зубы вонзаются мне в плечо, и стон пробегает по мне, пока он продолжает трахать меня. Удовольствие от плеча скручивается в животе, смешиваясь с удовольствием между ног, и моя киска пульсирует и сжимается вокруг него, пока я приближаюсь к смехотворно быстрому оргазму.
Дома мой рекорд был достигнут в одиночку — мой Hitachi Wand превосходил любого реального парня, который у меня когда-либо был — и составлял колоссальные пятнадцать минут. Что, я считаю, довольно неплохо. Джейн призналась мне совсем недавно, что у нее никогда не было оргазма, что, полагаю, довольно нормально для женщин нашего возраста.
Сейчас? Прошло две минуты, и я вот-вот кончу так сильно, что, возможно, снова закричу.
Абраксас издает удивленный звук мне в щеку, что-то, что переводчик повторяет мне как очень довольное «о». Его движения замедляются, словно он смакует ощущение меня, словно это не то, чего он обязательно ожидал.
— Ты хочешь брачный стержень? — спрашивает он, но я понятия не имею, о чем он говорит.
— Не… не останавливайся, — я выдавливаю слова, удивляясь, что вообще могу говорить. Переводчик на мне, так что… — Трахни меня, Абраксас.
Он должен это понять, верно? Он знал это слово все это время. Он сказал, что сразу понял, что я не еда. По запаху. Я стону, когда мое тело пульсирует и трепещет вокруг него, и он издает самый довольный звук, который я когда-либо слышала от мужчины.
— Какая находка, моя самка.
Он рычит и толкается одновременно, вбивая бедра в меня так сильно, что я выпускаю тот крик, который сдерживала. Что ж, теперь Зеро узнает правду. Ебет ли меня это в данный момент? Нет. Мое тело искрится под его прикосновениями. Я не знаю, как иначе это описать, кроме как сказать, что я просто мерцание человека, вспышка света. А потом он снова кусает меня, и я даже не это.
Я даю волю звукам, крича, извиваясь и толкая бедра назад, навстречу ему, как могу. Его хвост твердый как камень, давая нам идеальную платформу, чтобы трахаться. Гнездо трясется, лианы, скрепляющие его, шепчут, трутся друг о друга от его движений. Его руки-крылья не перестают ласкать мою грудь, кончики пальцев с любопытством дразнят соски, словно он не уверен, что с ними делать.
Я научу его, — думаю я, и не позволяю себе копать глубже, почему у меня могла возникнуть такая мысль, когда я совершенно определенно не остаюсь здесь.
Он продолжает держать мое плечо зубами, но что бы ни было в этой его волшебной лечебной слюне, мне не больно. Ни животу, ни лицу, несмотря на мои вчерашние травмы. Вместо этого я кончаю так сильно, что это почти больно, мышцы живота сжимаются, киска вторит их силе, пальцы рвут мех подо мной.
Абраксас удерживает меня ртом, убирая руки-крылья с моей груди и используя их, чтобы ощупать меня. Клянусь, он касается каждой части меня: волос, рук, боков, бедер. Туда, где я действительно хочу их чувствовать — на моем ноющем клиторе — он не идет. Придется научить его и этому тоже.
Но я… только что испытала оргазм с минимальной стимуляцией клитора. Это безумие.
Я такая потная и взвинченная, мое тело дергается под ним, пока он заканчивает, что я почти кончаю второй раз. Прямо как прошлой ночью. Но, прямо как прошлой ночью, он кончает до моей второй волны. Его тело напрягается надо мной, мышцы перекатываются под гладкой кожей, и он прикусывает чуть сильнее. Тихий звук удивления вырывается у меня, когда он погружается в тело достаточно глубоко, чтобы я почувствовала, как его бедра вдавливаются в мою задницу, а затем он расслабляется вокруг меня.
Клочки тени танцуют в воздухе, размытые пятна и мерцания, продолжение его мощного тела. Словно он носит плащ из ночи вокруг своей гладкой хищной фигуры. Абраксас устраивается вокруг меня, расслабляясь, опускаясь на предплечья, расстилая крылья по обе стороны от нас. Он держит хвост под моим бедрами, вес на руках, так что мне удобно даже с его мускулистой тушей сверху.
Я все еще тяжело дышу, все еще трепещу вокруг его члена. Наконец он отпускает мое плечо и принимается зализывать раны, которые оставил. Они не болят. Даже ни капельки.
— Я предполагаю… — начинаю я, борясь с неповоротливостью собственного языка. Я сглатываю пару раз, чтобы собраться, и он использует руку-крыло, чтобы стянуть переводчик, чтобы надеть его на свою голову. — Я предполагаю, мы снова склеены вместе?
Он обдумывает вопрос, прежде чем вернуть переводчик.
— Мы обмениваемся жидкостями, — говорит он мне, почти нежно, словно думает, что я не понимаю. — Ты ничего не знаешь о спаривании?
Последний вопрос удивительно искренний, и я чувствую, как мои щеки заливаются румянцем. Я кое-что знаю о спаривании — с другими людьми. Не с… драконами-инопланетянами. Асписами. Кем бы то ни было. У меня такое чувство, что мне не стоит поднимать эту тему прямо сейчас.
Переводчик переходит к нему.
Я молчу какое-то время. Не могу это объяснить, но я буквально чувствую, о чем он говорит. Что-то связанное с этими спиралями и его членом — словно между нашими телами пролегли кровеносные сосуды. Я чувствую его внутри себя так, что это выходит далеко за рамки простого секса. Обмен жидкостями. Не только сексуальными, но и… кровью? Неужели я — его противоядие? Я ничего не понимаю, но пока не спрашиваю.
Здесь слишком интимно, слишком тихо.
Он продолжает вести себя нежно, трется об меня головой, и мне от этого так абсурдно неловко, что хочется просто спрыгнуть с этого корабля и бежать далеко-далеко. Неловко не потому, что мне это не нравится, а потому, что нравится. Я наслаждаюсь моментом, хотя знаю, что не имею на это права, потому что мне нужно уходить. Мне нужно найти лучшую подругу и свалить домой.
— Я… я не знаю, что сказать, — признаюсь я, и он издает рокот, в котором я
