доза дофамина. Или как моя черничная датская слойка. Мы могли бы вместе перебирать инвентарь или просто сидеть в тишине. Я хотела гнаться за этим светлым, звенящим ощущением, которое даёт мне Нолан, пока моё прошлое окончательно не станет просто прошлым.
Но он ушёл. Ушёл, не попрощавшись, и я не должна из-за этого расстраиваться. Я попросила пространства, и он мне его дал.
Я не понимаю, почему всё ещё держусь за это разочарование.
«Потому что ты хотела его, а он ушёл. Потому что ты ждала, надеясь, а он так и не появился».
Может быть, его мнение обо мне действительно изменилось после того воспоминания, как я и боялась. Может быть, теперь, когда он увидел те сломанные кусочки меня, которые я так старалась скрыть, он больше не хочет продолжать… то, чем бы это ни было.
«Я превратилась в смесь подавленности, разбитого сердца и… усталости», — думаю. — «Я так устала изо всех сил стараться сделать всех вокруг счастливыми, и раз за разом с треском проваливаться».
Нолан снова стучит в дверь кулаком, как всегда нетерпеливый.
— Иду! — кричу я резче, чем собиралась, и распахиваю дверь прямо посреди следующего удара. Он замирает с поднятым кулаком, глаза чуть расширяются. Они быстро скользят вниз и обратно вверх, оценивая платье.
Я скрещиваю руки на груди.
Жаль, что я не переоделась. Чувствую себя глупо. Будто притворяюсь кем-то другим. Будто я ребёнок в костюме на размер меньше.
— Блядь, — выдыхает он. Слегка качает головой, взгляд застывает где-то на уровне моей талии, рука грубо трёт затылок. — Ты всё-таки вернулась за платьем.
Я ёрзаю.
— Да. Вчера вечером.
— Ты выглядишь… — он замолкает. — Ты выглядишь хорошо, — наконец говорит он, и в голосе проскальзывает едва уловимый акцент.
— Хорошо, — повторяю я.
Разочарование сжимает пальцы где-то в середине груди. Хуже, чем то чувство, когда я ждала его вчера.
Раньше он считал меня безграничной. А теперь я просто… хороша.
— Ага. Очень хорошо, — говорит он и засовывает руки в карманы.
Я опускаю взгляд к своим ногам.
— Спасибо, — шепчу я. Внизу двери, прямо у петли, видна трещина. Она появилась от напряжения? Просела? — если ты здесь, чтобы перенестись в воспоминания, — медленно продолжаю я, — мне понадобится отсрочка.
— Что ты имеешь в виду?
Я поправляю юбку, разглаживая пальцами несуществующие складки.
— Сегодня вечером мне нужно быть в другом месте. Я занята, — бросаю на него лишь короткий взгляд. Его челюсть сжата до предела. — Может, ты вернёшься завтра? Или мы могли бы договориться о времени…
Его взгляд резко встречается с моим. Между бровями появляется та самая упрямая складочка.
— Договориться о времени, — повторяет он.
Я киваю.
— Да. Если бы ты хотел.
Одна его рука находит дверной косяк, пальцы обвивают дерево. Я позволяю взгляду задержаться там.
— Ты думаешь, я здесь из чувства долга?
— А почему ещё ты мог бы быть здесь?
— Почему ещё, — он коротко хмыкает. — Значит, мы снова здесь?
— Здесь?
— Здесь, — говорит он и сокращает расстояние между нами так быстро, что я отступаю. Он не останавливается, нависая надо мной. Дверь захлопывается за его спиной, грудь поднимается и опускается от раздражённого вдоха. — Здесь, Гарриет. Этот танец, в котором мы с тобой делаем вид, что мы не те, кем являемся.
— А кто мы? — выдавливаю из себя слишком дрожащим голосом.
— Есть ли слово для этого? — говорит он, не отрывая взгляда. — Если есть, я его не знаю. Я думаю о тебе весь день. Я погружаюсь в сон, который мне не нужен, и вижу тебя во сне. Твою улыбку, твой смех, вкус твоих губ. Звуки, которые ты издаёшь. Я просыпаюсь и думаю, где ты, как ты себя чувствуешь, и надеюсь… — его взгляд ищет мой. — Я надеюсь, что ты думаешь обо мне. Ты заставляешь меня надеяться, Гарриет. Ты заставляешь меня хотеть. Я одержим тобой, — его рука скользит к моей шее, ладонь сжимает затылок. — Не принимай меня за хорошего человека. Я здесь не из-за какого-то ошибочного чувства чести или долга. Я требую твоего внимания и желаю твоей привязанности.
У меня вырывается дрожащий вдох.
— Вчера ты ушёл, не сказав ни слова.
— Ушёл, — он держит мой взгляд, не отводя глаз. — Я был слишком зол, чтобы остаться.
У меня скручивает живот от непонятного чувства.
— На меня?
— Нет, не на тебя, — просто говорит он. — Возможно, на вселенную и её отвратительное чувство времени.
— Что это значит?
— Неважно, — тень мелькает в его глазах и тут же исчезает. — Прости, что я ушёл так, — хрипло говорит он.
Я смотрю на него.
— Не делай так больше.
Его большой палец медленно двигается вдоль моей шеи, очерчивая пульс.
— Не буду.
Я провожу ладонями по его плечам. Обещание красивое, но мы оба знаем, что оно пустое. Он вполне может уйти завтра — без прощания и объяснений. Наше время нам не принадлежит.
— Я всё время извиняюсь перед тобой, — тихо говорит он. — Я не против извинений.
— Правда?
Я качаю головой.
— Извинения значат, что ты хочешь попробовать снова, — я расслабляюсь в его хватке, глядя на него снизу вверх. — Но у меня есть предложение. Способ действительно поставить долговечную печать на этом извинении, если тебе интересно.
Его взгляд скользит к моим губам и замирает.
— Мне интересно.
— Ты мог бы поцеловать меня, — говорю я, стараясь сохранить строгость, но безнадёжно проваливаясь.
Нолан встаёт ближе, одна тёмная бровь взлетает вверх.
— Вполне мог бы.
Я запрокидываю голову, отпуская все сложности, что связывают нас узлами. Я выбираю хорошие чувства. Мой любимый свет надежды.
— Сделай это как следует, — шепчу я. — И ты прощён.
Он смеётся.
— Постараюсь.
Нолан целует меня так, будто действительно извиняется. Медленно, уверенно, до умопомрачения тщательно, его губы сплетаются с моими, а рука сжимает затылок. Но затем я издаю тихий, обрывающийся звук, шепчу его имя, и он теряет хватку над тонкой нитью самоконтроля.
Он перестаёт целовать меня, будто извиняется и целует, будто клеймит. Как восклицательный знак в конце предложения. Он ведёт меня через прихожую, пока моя спина не ударяется о стену у подножия лестницы, резкий выдох он тут же слизывает его с моих губ. Рука на шее удерживает меня, другая находит разрез платья, задирает юбку, ладонь ложится на голую поверхность бедра.
Я дрожу и позволяю коленям раскрыться для него.
— Ты вернулась за платьем, — говорит он у моих губ.
— Да.
— Хорошо.
Он рычит, и его зубы находят мою ключицу ровно в тот момент, когда пальцы касаются линии моего тонкого, кружевного белья.
Я откидываю голову к стене, давая ему больше места, глядя на
