золотистые бумажные звёзды, рассыпанные по потолку. Обои царапают мою голую спину, щетина Нолана касается шеи. Я — сплошная чувственность, зажатая между ним и стеной, моё колено у его бедра, его пальцы дразнят меня между ног. Костяшки задевают перед белья, и я зарываюсь пальцами в его волосы.
— Ты выглядишь как сон, — шепчет он.
— Ты не видишь снов, — смеюсь я.
— Вижу. Я вижу тебя, — его голос низок. — Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу тебя. Ту, которую хочу.
Я хочу остановить время прямо здесь. Без прошлого и будущего, без нависающих последствий. Только сейчас. Только это.
Только мы.
— Я тоже тебя хочу, — шепчу я.
Нолан издаёт дрожащий, довольный звук и прижимает большой палец к моему подбородку, направляя мои губы обратно к своим.
— Я хочу устроить из тебя беспорядок, — его зубы ловят и тянут мою нижнюю губу. — Хочу задрать это платье до бёдер и встать на колени.
Я смеюсь, задыхаясь, живот сжимается.
— И перечеркнуть всю мою тяжёлую работу?
Он кивает. Дарит мне ещё одно нежное нажатие пальцами между ног, и затем отводит руку в более безопасное место, к моему бедру. Жар и безумие момента отступают, мой нос зарывается в его шею, я вдыхаю соль, которая каким-то образом всегда есть на его коже. Я закрываю глаза и стараюсь запомнить всё об этом мгновении. Как мы подходим друг другу. Как его пальцы постукивают по изгибу моего бедра, ладонь сжимает его. Как он обнимает меня так, будто не хочет отпускать.
Я хочу это помнить. Всё.
Я надеюсь, что вспомню.
— Ты заставляешь меня хотеть невозможных вещей, Гарриет.
Я понимаю это чувство.
— Да, — вздыхаю я. — Ты меня тоже.
Я царапаю ногтями его шею, и он вздрагивает. Где-то по другую сторону комнаты звенят украшения на моей ёлке. Я выглядываю из-за его плеча и смотрю на огоньки, переплетённые по каминной полке. Они мигают, набирая яркость, а затем снова тускнеют. Я сдвигаю руку на шею Нолана, чтобы чувствовать тяжёлые, сильные удары его пульса. И с маленькой вспышкой гордости понимаю, что огоньки гирлянды светятся и гаснут в такт его сердцебиению.
Я улыбаюсь.
Жаль, что у меня нет магии. Уверена, тогда вся комната плясала бы в сиянии моих отреставрированных лампочек.
Нолан отстраняется, быстро целует меня в переносицу.
— У тебя сегодня бал.
Я покачиваюсь на месте.
— Да. Мне стоило сказать тебе вчера, но я была…
«Раздражена. Взвинчена. Смущена собственным раздражением и тем, почему часть вины, которую я тащила почти десятилетие, вдруг начала таять, превращаясь в злость».
— Я была отвлечена.
— Это бал твоей матери, верно?
— Формально — всей семьи, но это всегда была жемчужина её светского календаря. Она любит устраивать из этого событие.
— Не сомневаюсь, — говорит он. Нолан изучает моё лицо. Я позволяю, уговаривая себя не прятаться в ракушку. В уголках его глаз появляются морщинки, но улыбка так и не добирается до губ. — Давай поговорим о прошлой ночи.
— О чём именно?
Он убирает руку из-под моей юбки и вместо этого прижимает ладонь к стене рядом со мной, врываясь в моё пространство. Словно меня накрыли одеялом в форме Нолана, пахнущим гвоздикой и фланелью.
— О твоём прошлом, — говорит он. — Об этом воспоминании и о твоей уверенности, будто ты каким-то образом устроила великое предательство, заслуживающее того обращения, которое ты получила.
— Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать.
Суровое выражение лица Нолана смягчается, становится добрым. Он подцепляет прядь волос, которая, должно быть, выскользнула во время нашего яростного поцелуя, и заправляет её мне за ухо. Я закрываю глаза и опускаю лоб к его подбородку, позволяя себе этот единственный момент, мечтая растянуть его, как ириску.
— Я не хочу, чтобы ты что-то говорила, — говорит он хрипло. Как галька шуршит на берегу. — Если не хочешь. Зато у меня есть кое-что, что я хотел бы сказать.
Я фыркаю.
— Ну конечно.
Он легко хлопает меня по изгибу ягодиц в предупреждении, и из меня вырывается мягкий выдох.
— Когда я встретил тебя в первый раз, — медленно говорит он, его губы касаются моего лба, — я подумал, что ты невыносима.
У меня вырывается удивлённый смех.
— Это мотивационная речь или…
— Тшш. Я ещё не закончил.
— О, прекрасно. С нетерпением жду продолжения.
— Я счёл тебя наивной, капризной и чересчур жизнерадостной.
Я утыкаюсь лицом в его плечо и смеюсь, покачивая головой из стороны в сторону. Только Нолан способен произнести такую фразу с такой ласковой досадой, что в груди вспыхивает фейерверк. Его большая ладонь ложится у основания моего позвоночника.
— А потом я стал проводить с тобой больше времени…
— Преследуя меня, — поправляю я.
— …и понял, что ты выбираешь быть такой.
Я отстраняюсь, чтобы увидеть его лицо, и улыбаюсь.
— Это, пожалуй, худшая речь о поддержке в моей жизни.
Его взгляд смягчается, в глубокой синеве отражаются гирлянды. Звёзды в океане. Он никогда ещё не выглядел настолько эфемерным.
— Ты выбираешь, Гарриет. Каждое утро. Ты просыпаешься, надеваешь один из своих ярких свитеров и идёшь по извилистой улице, улыбаясь каждому встречному. Ты выбираешь быть там, где можешь чтить память своей тёти. Где ты делаешь работу, которая кажется важной и правильной. Ты сделала этот выбор. И, несмотря на разочарования, которые жизнь тебе подкинула…
Тыльная сторона его ладони скользит по тонкой бретельке на моём плече. Вниз — по изгибу ключиц. Через неглубокую ложбинку между грудями. Он легко касается центра моей груди.
— Несмотря на разочарование, боль и разбитое сердце, ты выбираешь быть вот такой — причудливой и яркой.
Я медленно, дрожа, выдыхаю. Я так хочу ему поверить, но годы, проведённые в попытках подогнать себя под чужие рамки, заставляют меня колебаться на грани сомнений. Мне проще думать, что я чем-то заслужила враждебность матери, потому что альтернатива сокрушительна.
Быть таким разочарованием — просто так? Потому что моя мать намертво держится за старую вражду, начавшуюся ещё до моего рождения?
Её яд легче вынести, если я чем-то его заслужила.
Нолан это видит. Я знаю, что видит. Уголки его губ поднимаются в печальной, понимающей улыбке.
— Ты не злодей в своей истории, — он отталкивается от стены и возится с манжетой. — И на бал ты пойдёшь не одна.
— Нет?
— Честно говоря, я оскорблён, что не получил приглашение.
— Ты не похож на человека для мероприятий с чёрным галстуком.
— Теперь я оскорблён ещё больше. Я отлично выгляжу в костюме, между прочим.
— Дресс-код — смокинги.
— Господь бог и все святые, — бормочет он. — Ладно.
— Будут рождественские гимны. Светские разговоры. Я хотела
