и использовала их, чтобы свергнуть сестру, на чьей стороне были Эпсилоны и Первый Совет. Эти письма — доказательство безумия Ивы для всей страны. Она написала королеве Арадии семь писем, каждое из которых было яростнее и безумнее предыдущего. Мы выставляем их за магически защищенным стеклом как напоминание о том, как хрупок мир.
Я смотрю на письма, думаю о Лунной магии, пульсирующей под моей кожей, и мне внезапно становится дурно. Если люди обнаружат, кто я, и без того натянутые отношения между Небула и Эпсилонами окончательно рухнут. Чем дольше я остаюсь в Бореалисе, тем большую угрозу представляю. Я должна покинуть город до того, как мне придется занять трон. Не знаю, куда подамся, но теперь, когда Ган в тюрьме, мне нужно уходить до того, как закончатся подавители в моей сумочке.
— Я думал, ты не придешь, — говорит Беннет. Он обнимает меня, и меня окутывает его аромат цитрусов и солнца. Я каменею.
Мы не разговаривали несколько месяцев. С тех пор как в Глаукусе он сказал мне, что всё еще любит меня. У статуса королевской особы есть свои плюсы — мне позволили покинуть лечебницу, чтобы встретиться с ним в шале моих родителей на выходные. Мы расстались, но это не мешало ему хотеть сойтись снова. В то время как я хотела поговорить о своей семье, ему было неинтересно слушать, и в конце концов он измотал меня так, что я согласилась на секс. Одиночество и желание — смертельное сочетание.
Знакомая тянущая боль между бедрами напоминает о том, что я уже несколько месяцев ни с кем не спала, и я быстро отстраняюсь, прежде чем повторить ошибки прошлого. Я не шутила, когда сказала, что между нами всё кончено.
— Конечно, я пришла. — я обхожу его, чтобы подобраться ближе к нефу (прим. вытянутое помещение, часть интерьера) Парфенона. — Я обязана быть здесь.
— Я тоже так подумал. — он поворачивается ко мне, засунув руки в карманы. На его сердцевидном лице промелькнула тоска. Я не отвечаю взаимностью, и чем дольше мы здесь стоим, тем быстрее проходит его шок от встречи, сменяясь болью от моего холода. Мое будущее мрачнее зимы. Никто не заслуживает быть связанным со мной.
— Дон просил тебя найти меня? — спрашиваю я, и он склоняет голову набок. Я бросаю взгляд на дверь, отделяющую нас от службы. Доносится тихое пение. Началось.
— Нам пора идти…
— Нет, я вышел сюда, чтобы немного побыть в тишине. — он поправляет очки на орлином носу. Я изучаю его. На его лбу залегло напряжение. Когда Беннету было десять, его родители погибли в результате несчастного случая на лодке.
— Это напомнило тебе о родителях? Ты в порядке?
Он напрягается, и я вместе с ним.
— Ли, побойся бога. Здесь не место для таких разговоров.
Я вздрагиваю. Мы на похоронах. Это самое подходящее место для разговоров об утрате, но Эпсилоны скорбят за закрытыми дверями. Я сейчас далеко от психиатрической клиники «Психея», где нас учили делиться чувствами.
— Ты прав. Забудь, что я сказала, — отвечаю я, возвращаясь к нашему привычному сценарию избегания. Все ждут, что я просто перешагну через события Той Ночи и вернусь к нормальной жизни. Вот только всё изменилось. Я изменилась.
— Я представлял, как это будет — увидеть тебя снова, Ли. Я всё распланировал: что скажу, как объясню тебе… — дверь поблизости открывается.
Появляется Дон, словно я вызвала его заклинанием, и у меня перехватывает дыхание. Он так похож на моего отца: намасленные волосы цвета махагона (прим. красновато-коричневый цвет) и высокие, точеные скулы. Единственное, что отличало принцев Раэлин, — это их глаза. У Дона они цвета глубочайшего сапфира, а у отца были пепельно-серыми, как мои. И всё же сходство поразительно, оно пробирает меня до костей.
Дон сжимает программу, сверяя время на наручных часах. Он тихо чертыхается, но замирает как вкопанный, увидев меня.
— Вот ты где. Я места себе не находил от беспокойства.
Я опоздала на пять минут.
— Я написала сообщение.
Дон сует мне программу.
— Служба началась в пять тридцать, — говорит он, и я моргаю. Этого не может быть. Я помню, что говорили про шесть тридцать — перед тем как я сбежала из дворца на встречу с Ганом.
— Чтобы объяснить твое отсутствие, я сказал всем, что у тебя пищевое отравление, — говорит он, разглядывая мою кожаную куртку. Мне нестерпимо хочется её снять. Он знает, что я где-то была, и, возможно, вляпалась во что-то нехорошее. Как всегда, он прикрыл меня, не зная всей правды.
— Чья это куртка? Не помню, чтобы она была на тебе сегодня.
Я смотрю на него, затем на Беннета. Ищу поддержки в его глазах, но вижу там лишь неловкость. Черт. Это правда. Я опоздала на час.
— Я думала… — но неважно, что я думала. Я пропустила службу, и завтра это будет во всех газетах. Из меня снова сделают злодейку, как всегда. Неважно, что Дон солгал про отравление — люди всё равно будут судачить. А моя бабушка, королева Джорина, ненавидит сплетни, особенно о своей семье.
Я умоляюще смотрю на Дона.
— Что мне делать?
— Тебе нужно уйти до того, как тебя кто-нибудь увидит, — отвечает он.
Доносится гул голосов, знаменующий окончание службы. С минуты на минуту элита Бореалиса — Совет, их семьи и моя родня — хлынет в фойе. Они увидят меня здесь с Доном и Беннетом, и у них возникнут вопросы. Они потребуют ответов, которых у меня нет, что разозлит их еще сильнее и усугубит мое положение.
Повернувшись к Беннету, я спрашиваю:
— Какие у тебя планы на вечер?
— Я собираюсь в «Атлантис» с Джианной и Хэммондом.
У меня внутри всё сжимается.
Я не разговаривала с Джианной с тех пор, как наговорила тех жутких вещей на ее помолвке с Финном. Но гнев Джианны не может быть хуже, чем пребывание здесь. К тому же она — королева притворства, мастер делать вид, что всё в порядке. Пару бокалов я как-нибудь переживу.
— Отлично, пошли, — я хватаю Беннета за руку и тяну к выходу. Он упирается каблуками в блестящий обсидиановый пол.
— Подожди, Ли. Разве мы не должны…
Я тяну сильнее.
— Сделай это для меня, Беннет Грей.
Дон провожает нас к двери.
— Береги ее.
— Слушаюсь, сэр.
Я вытаскиваю Беннета во внутренний двор в тот самый момент, когда первый человек входит в освещенное свечами фойе. Это моя мать, но я не машу ей рукой. Как и она мне.
Глава 4
ЛИ
Я листаю меню коктейлей в «Атлантисе», хотя знаю
