по праву будет стоять с моим. Ты будешь самой лучшей королевой для всего Пятитэррья.
— Если вспомню всё до конца, — неловко ухмыляется Эффи.
Видар проводит пальцами вдоль её позвоночника, покрепче обхватывает за талию и отнимает от земли, кружа несколько раз.
— К демону память. Мы создадим новые воспоминания, если ты позволишь, — говорит он, когда опускает ведьму на пол.
— Это нечестно по отношению к тебе и нашим близким. И никогда не будет.
— Нечестно – быть такой дьявольски красивой, а всё остальное – пустяк.
Музыка заканчивается, но искусственное сердце Эсфирь продолжает биться со всей дури, не думая замедляться ни на миг. Некоторые ведьмы сразу утаскивают своих обольщённых кавалеров, некоторые остаются с ними в кругу, на танцевальную площадку выходят новые парочки, но Эсфирь продолжает смотреть в васильковые глаза Видара с едва заметной тоской.
— Я хочу показать тебе одно место, — шепчет она, пока её голос теряется в новой маржанской мелодии.
— Хорошо, — одними губами отвечает Видар.
— Только у меня есть несколько условий.
— Ну, естественно!
— Посмотри на меня, как смотрел раньше. Верни то, что принадлежит мне. И не смей меня больше обманывать.
Видар глупо хлопает глазами, пытаясь понять о чём речь, пока не опускает взгляд к её руке. Она зажимала в пальцах фамильные кольца, цепочка которых выскочила из-под рубашки.
— Я не хотел причинять тебе дискомфорт, — быстро оправдывается Видар, мысленно пытаясь понять: она сделала вывод по кольцам или он всё-таки отвлёкся в разговоре с Войной и не удержал одну из душ.
— И поэтому скрыл годовщину нашей свадьбы?
Вокруг них в пляске сменялись альвы, маржаны, саламы, даже никсы, а он с неподдельным восхищением смотрел на свою жену ярким сапфировым взглядом, наслаждаясь каждой эмоцией: боль стремительно сменялась любовью, любовь – гневом, гнев – яростью, ярость – спокойствием и так по бесконечному кругу. Но он был готов чувствовать снова и снова, когда ведьма напротив так воинственно выпытывала его тайны.
Видар накрывает её ручку своей и резко дёргает за цепочку на шее.
— Я скрыл, потому что я – трус.
— Разве трус способен в этом признаться? — она изящно дёргает бровью, и разжимает на ладошке ансамбль из двух колец. — Наденешь? Только если… если не стесняешься меня и моей…
— Я всегда буду выбирать тебя. Любой. — Видар сглатывает. — Помнишь ли ты обо мне или знаешь. Мне плевать, Эффи. Я выбрал тебя тогда – ненавидящую меня и выбираю сейчас, даже если ты и помнишь обо мне не так, как нужно. Мне плевать. Я выбираю тебя любой: со всеми твоими проблемами, шрамами, эмоциями: плохими или хорошими. И всегда буду выбирать.
Только он возвращает кольца на изящный пальчик, как ведьма щёлкает пальцами. Морозный ветер выбивает воздух из лёгких, но только в первые несколько секунд, а затем – самое настоящее тепло вперемешку с запахом черешни окутывает тело.
Видар моргает, оглядывая то, что никогда в жизни и не мечтал увидеть. Черешневые плантации во льдах. То, о чём когда-то рассказывала Эсфирь внутри его головы. Но больше волнует другое – она совершила магический переброс. Как раньше.
— Твоя магия вернулась? — он осматривает её, убеждаясь, что девушка чувствует себя хорошо.
— Я... я просто решила попробовать, — Эсфирь скованно пожимает плечами.
— Нас могло расщепить, бестолковая ты ведьма! — ворчит Видар, демонстративно складывая руки на груди.
— Но не расщепило же, — она принимает ту же позу.
— Гениально!
— Не стоит, я знаю!
Эсфирь легкомысленно ухмыляется, а затем, развернувшись, следует по тонкой тропинке. Она точно знает, он пойдёт за ней. Всегда, везде, как бы ни был недоволен или зол.
Да и чего злиться? Сегодня она чувствует себя разительно лучше! И магия... она ощущает, как та обжигает кровь, стремится заползти в каждый орган, облюбовать каждый закуток этого беспомощного тельца.
Одно она признает: их действительно могло расщепить, если бы магии в ней было недостаточно. А учитывая состояние последних дней и только восстанавливающийся организм, Видар имел право злиться. Только... только не мог бы он сделать это завтра, а сегодня просто побыть с ней?
Тем более, это Эсфирь нужно истерить и закатывать скандал, в конце концов – долбанный король обманул её. Она весь вечер, как круглая дура, принимала поздравления сама, не зная на что – пока одна из ведьм не выразила почтение могущественной паре всего Пятитэррья. Эсфирь чуть не прокололась! Вот была бы умора, спроси она: «А что за могущественная пара?». Хвала Хаосу, додумалась промолчать!
Практически дойдя до укромной беседки, Эффи замедляет шаг. Видара не было слышно. Неужели, у неё получилось невероятное – задеть эго короля? Сердце пропускает удар. Он не пошёл за ней?
Эсфирь разворачивается, но не находит ни недовольного лица, ни его строптивого обладателя. Разочарованный выдох слетает с губ.
Нет, она никогда не сможет понять его тактики и, наверное, никогда не сможет принять её. Как тот, кто по рассказам и обрывкам памяти так много делал для неё, любил её, может быть сейчас настолько холодным?
Эсфирь подкусывает губу. Едкая горечь ощущается на кончике языка. Сама же виновата. Сама никого не подпускала, никому не позволяла себе помочь, бегала ото всех, как от огня и отдалялась, отдалялась, отдалялась. Видар же не слепой, не бесчувственный и далеко не дурак. Всех, кто боролся за неё ожидала одинаковая участь — её холод и отчуждение. А он и без того настрадался. Видимо, пришло время отпустить его. Помочь ему залатать брешь и... отпустить. Не искать его реакций, одобрений, взглядов гордости за неё. Всё это было навеяно родственной связью.
Смогла бы она полюбить его без связи? В других реалиях? Демон, ведь, практика показала, что да. Но считается ли её влюблённость в него в людском мире? Остатки связи всё равно тянули их...
К демону связь. К демону Видара. И туда же её саму!
— Твой мозг сейчас взорвётся, инсанис...
Тихий шёпот над ухом заставляет Эсфирь крутануться на сто восемьдесят градусов. Доля секунды, чтобы осознать: он всё это время наблюдал за ней, а в следующую секунду она замахивается и со всей силы отвешивает пощёчину.
Её окатывает неизвестная боль, которая тут же растворяется покалыванием в области левого ребра. Она ещё раз заносит руку, но Видар вовремя перехватывает:
— Ты когда-нибудь прекратишь бить меня по лицу? —
