ней. Но истинная ценность пары в том, что если у потомка слабая драконья кровь и способность к обороту невозможна, то обретение настоящей пары усиливает ген дракона, что дает возможность оборота…»
Я сидела на кровати и не понимала, к чему лорд все это говорит мне. Но нехорошие предчувствия кошкой скребли в душе.
— А вот и твое украшение, Кирьяна. Знаешь, что тут написано? — спросил он, постучав пальцем под надписью
Селестин повернул книгу ко мне, и я увидела точный рисунок моего ожерелья.
«А моего ли?..» — мелькнула и пропала мысль.
Селестин ждал ответа, прекрасно помня про мою способность читать древние тексты. Но я не желала вчитываться в мелкий, неразборчивый текст, не хотела разбираться.
Подняла глаза и встретилась с пронзительным взглядом сапфировых глаз. Дыхание перехватило, но я справилась и покачала головой, давая понять, что не знаю, что там написано.
— «Ожерелье истинной пары», — прочел Селестин, а потом пояснил. — Это уникальный артефакт созданный некогда богами в дар первой иномирянке и её дракону. Ожерелье является блуждающим артефактом. Оно всегда появляется у пришлых, когда драконы находят свою шиэрр — свою истинную пару. По традициям драконов рода Драгон в первую брачную ночь на деве обязательно должен быть артефакт для окончательного закрепления связи шиэрр со своим драконом. И традиции были соблюдены, Кирьяна.
Слова еще звучали в пространстве комнате, а я во все глаза смотрела на украшение, холодея от ужаса, и отказывалась верить в его функцию. Просто этого не могло быть. Ну не бывает так. Не бывает!
— Это брачное ожерелье, Кирьяна, — тихо сообщил Селестин, добивая меня окончательно. — Так что по сути мы с тобой женаты. По древнему закону драконов, Кирьяна, ты моя жена. Законная. И я этому несказанно обрадовался, когда это прочел. Но… знаешь, что больше всего меня поразило?
— И что же это? — уточнила я настороженно.
— Твоё иномирное происхождение, Кирьяна, — глаза Селестина опасливо полыхнули. — И то, что ты мне не призналась в этом сразу.
Моё сердце пропустило удар, а потом зашлось в бешеном ритме. От испуга я вжалась в спинку кровати, с ужасом смотря в глаза закипающему от злости Селестину.
— Я сам дурак. Не сразу сопоставил все факты. Да, у меня было предсказание, — но кто им верит? Потому мне было так сложно поверить, что ты из другого мира. Когда я все же предположил невероятное, то все встало на свои логические места, — произнес Селестин, рассматривая меня словно некую диковинку. — Так поясни, Кирьяна, почему ты не доверилась мне? После того, что между нами было, после того, как ты мне спасла жизнь… Я настолько ужасен? Я не заслуживаю твоего доверия? Ты молчала о том, что из другого мира, не рассказала мне, но явно доверилась другому. Почему? Я настолько тебе безразличен? Или тебе нравится этот другой?
Селестин хлестал вопросами, а мне казалось, что мой мир рушится, складывается словно карточный домик, погребая меня под обломками. В груди пекло, а внутри словно проворачивалась центрифуга, перемалывая внутренности. Мне было больно, обидно и очень страшно.
— Кирьяна, я все еще жду ответ, — донеслось до меня недовольное.
— И что ты хочешь услышать? — спросила, не узнавая собственный глухой голос.
— Правду, Кира. Я хочу услышать от своей любимой женщины правду.
— А ты к ней готов? Готов услышать то, что тебе может не понравиться?
— Какая бы она ни была, но правда лучше, чем ложь, Кирьяна, — мягко сообщил Селестин.
Он сел на краешек кровати с другой стороны и выжидательно на меня уставился. Вздохнув, я спросила:
— Что ты хочешь узнать?
— Все. Я хочу знать все, Кирьяна. Откуда ты. Как появилась тут. Как твое настоящее имя. Я хочу знать о тебе все.
— А о том мире, откуда я пришла, не хочешь узнать? Про те знания, умения, технологии, возможности моего мира. Это не важно для тебя?
— Ну отчего же, — усмехнулся лорд, а у меня неприятно заныло в душе. — Не скрою, это тоже очень интересно, Кирьяна. Но это вторично. Меня интересуешь ты и твоя прежняя жизнь. Что же до твоего мира… Мы потом про него поговорим. После… А сейчас я желаю знать все про мою любимую женщину и её прошлое.
Я почувствовала, как центрифуга внутри меня останавливается, а в груди утихает пожар.
«Желаю знать все про мою любимую женщину и её прошлое», — мысленно повторила про себя последние слова Селестина, ощущая, как губы сами собой расползаются в улыбку.
Теперь рассказ о себе, как и признание уже так не пугали. Собравшись с духом, я набрала побольше воздуха и принялась рассказывать, погружаясь в воспоминания с головой.
Глава 76
Кира
— Мое настоящее имя — Кира. Фамилия — Соболева, — начала я свой рассказ, чувствуя дежавю. — Мой мир, наверное, в параллельной реальности. Не знаю… Но название моей планеты Земля. У нас нет магии, зато у нас технологии и немагическая техника. Именно поэтому я не боюсь ваших магмобилей. Наши автомобили не сильно отличаются от ваших, — на душе стало тепло, от нахлынувших воспоминаний.
— Кирьяна, — позвал меня Селестин. — Не нужно говорить про свой мир. Расскажи про себя. Мне интересно, как ты жила.
— Ну хорошо… — задумалась я, кусая губы и раздумывая с чего начать. — В своем мире я родилась двадцать шесть лет назад в семье инженеров. Название города тебе ничего не скажет, потому я его опущу. В детстве родители меня очень любили и баловали…
Отчего-то я начала рассказ с самого раннего детства. С того момента, как малышкой была счастлива в любящей семье. Рассказала, как меня баловал отец, и, как мне казалось, что мир наполнен сказкой, пока в стране не наступил дефолт.
— Мне тогда было девять лет, когда мою страну накрыл самый страшный экономический кризис. Отец потерял работу. Зарплаты мамы ни на что не хватало, и в семье начались скандалы…
Я говорила, а сама была не здесь, в спальне с Селестином, а там, в далеком прошлом. Я была маленькой девочкой и находилась в нашей двушке, сидела, спрятавшись в шкафу, и слушала, как опять ругались родители. Мне очень это надоело, и я хотела, чтобы они прекратили ругаться. Вот только этот скандал отличался от прошлых. Отец заявил матери, что устал от семьи и быта, устал от обузы в виде жены и дочери. Он сказал, что ещё желает свободы. А потом заявил, что полюбил другую женщину и уходит к ней.
— А как же Кира? — рыдала мама, заламывая руки. — Юра, наша дочь так тебя любит. Ты и её
