взметается в бешеный галоп, ударяя в виски.
Что-то не так. Атмосфера в доме изменилась, стала тяжелой, пропитанной металлом и предчувствием беды. Она словно звенит тревогой.
— Каин... — хриплю, пытаясь приподняться.
Он осторожно перехватывает за талию, одним движением перетягивая к себе на колени. Обнимает так крепко, словно пытается впитать в себя.
— Юна, послушай внимательно. В гостиной меня уже ждет капитан военной полиции.
Слова действуют, как ушат ледяной воды. Мои вмиг похолодевшие пальцы инстинктивно впиваются в плотную ткань на его груди. Тело начинает мелко бить дрожь, уши закладывает от резкого скачка давления.
— Чего так испугалась душа моя? — он прижимает меня к себе, пряча мое лицо на своей шее, и нежно начинает массировать затылок в попытке успокоить.
— В каком смысле?! Они же заберут тебя! Прямо сейчас! — мой голос срывается на взвинченный шепот. Мир вокруг начинает трещать по швам, как и мои эмоции, мечущиеся из стороны в сторону.
— Заберут. Но тебе не о чем переживать. Успокойся. Они приползли раньше, чем мы рассчитывали, это хреново, но не критично. Мы справимся, — Каин говорит пугающе спокойно, запечатлевая короткий поцелуй на моей макушке.
— Ты так рассуждаешь, будто они не влепят тебе клеймо нарушителя и не попытаются раздавить! Мы для них как кость в горле!
Прижимаюсь к нему всем телом, отчаянно вдыхая родной запах, пытаясь запомнить его каждой клеткой легких.
— Мирей... — Деза глухо рычит, и я чувствую вибрацию в его груди. — Всё тебе выложил?
Альфа обхватывает меня пальцами за подбородок, вынуждая поднять голову. Лицо серьезное, в глазах мелькает тень злости, я знаю, что она не направлена на меня и все же чувствую укол вины в душе, который моментально превращается в протестующую лаву.
— И правильно сделал! Ты бы всё скрыл, и я бы не знала, в какой опасности нахожусь я и ты, на самом деле. Скрещиваю руки на груди, упрямо глядя в ответ.
— Со мной ты в полной безопасности. Я учусь на ошибках, Юна. Теперь ни одна тварь не проскочит мимо, — он скалится, и в этом оскале столько первобытной мощи, что становится ясно, что-то придумал.
— Тебя сейчас увезут... что нам делать? Что мне делать одной? — Сдавлено шепчу сквозь щемящую в груди тревогу.
Поерзав, я тянусь к футболке, лежащей смятой кучкой на полу. Подцепляю ткань кончиками пальцев и натягиваю через голову, только сейчас осознавая, что сижу на нем совершенно обнаженная под пристальным, тяжелым взглядом.
Каин хмыкает. Его ладони моментально заползают под ткань. Одна ложится на живот, прикрывая наше будущее, вторая обжигает жаром бедро. Отпускать его не хочется. Каждая секунда близости сейчас на вес золота. Каждый миг рядом с ним, зная, что его нужно отпустить разрывает меня на части.
— Ничего не делать. Сейчас играет роль только время. Если оставшаяся в живых верхушка думает, что сможет бороться со мной на государственном уровне, то я обломаю их планы в зародыше. Но систему не перепилишь за час, мне придется подчиниться и сыграть по их правилам. Какое-то время.
Он сжимает меня в объятиях так, что ребра едва слышно похрустывают. Каин уверен в своей силе, но в моей душе копошатся страхи как черви в темноте. Не захлопнется ли ловушка? Злые люди, потерявшие власть, готовы на любую подлость, от яда до ножа в спину в тюремной камере.
— Сколько это займет?
— Около пары недель.
— Долго... ты же понимаешь, когда всё решится, станет совсем холодно. Платье уже будет ярко демонстрировать живот. — Понимаю, что не это хочу сказать вовсе, но не могу выдавить из себя ничего кроме бреда про платье.
— Мы купим тебе платье теплее той порнографии, что шила бабушка Саяна, — шепчет Каин, и я чувствую, как его руки медленно, с неохотой разжимаются. — Юна... я люблю тебя.
От этих слов становится по-настоящему плохо. Воздуха в легких не хватает, горло перехватывает спазмом, а глаза жжет от подступающих слез. Сижу на краю кровати и смотрю, как его широкая спина удаляется к выходу. В голове набатом бьется одна мысль: я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя.
люблюлюблюлюблюлюблюлюблюлюблюлюблюлюблю...
Люблю…
Слетаю с матраса. Несусь по коридору в одной его длинной футболке, едва прикрывающей бедра. Каин уже у самого выхода. Руки скованы впереди тяжелыми стальными наручниками.
Рядом только конвой в черной форме.
Он чувствует мое приближение. Поворачивается в ту самую секунду, когда я, запыхавшись, хватаю его за ворот кофты. Рывком дергаю на себя и впиваюсь в губы кусучим, отчаянным поцелуем.
— Так, мы уже опаздываем. Давайте, парни, отцепите её и пошли, — раздается злой, рявкающий голос мужчины.
Его вмешательство вызывает во мне вспышку такой ярости, что я буквально рычу в поцелуй. Каин отходит на шаг, я прикусываю его нижнюю губу до металлического привкуса крови, прежде чем отстраниться. Смотрю в его шокированное лицо и шепчу с вызовом:
— Ты вернешься ко мне, слышал?! Обещай!
— Конечно вернусь, душа моя. Как я могу оставить тебя надолго? — он усмехается, а затем наклоняется к самому уху, обжигая дыханием. — Я накажу тебя за то, что ты в таком виде при других альфах ходишь.
Меня пробивает жар, но я разжимаю пальцы, выпуская его одежду. Каин выпрямляется, морщится от порыва ледяного ветра из открытой двери и кидает последний, жгучий взгляд:
— Не стой на ветру. Береги наше будущее.
И уходит.
Глава 40. На острие
Снежинки медленно разбивались о стекло, к которому я прижималась лбом, физически ощущая, как этот мороз пробирается под кожу и замораживает кровь превращая её в холодную крошку, больно царапающую мои вены изнутри.
Прошло три месяца.
Девяносто долгих дней с того проклятого момента, как Каина заковали в наручники и увезли. Моя жизнь с того момента окунулась в вакуум. Огромный дом без его запаха казался пугающим склепом, а воздух царапал легкие при каждом вдохе. Я совершенно не могла найти себе ни места, ни угла, в котором чувствовала себя бы более сносно.
Последний раз мы виделись неделю назад. Сорок минут в серой комнате для свиданий. Толстое пуленепробиваемое стекло, между нами, казалось изощренным издевательством.
Я раз за разом прикладывала ладонь к преграде, отчаянно пытаясь уловить хоть каплю тепла, смотрела в его темные глаза и слушала искаженный дешевым динамиком голос.
Невозможность прикоснуться, уткнуться носом в шею и вдохнуть терпкий аромат сводила с ума. От этой разлуки меня ломало и скручивало. Хотелось выть, раздирая ногтями бетонные стены изолятора до кровавых мозолей.
Наши планы планомерно уничтожались. Судебные слушания переносились одно за другим, превращая надежду в пепел.
