class="p1">— Нет. Только когда сильно перенервничает. Истеричка. Врач от бога, вытаскивает безнадежных, но из-за невыносимого характера ни в одной нормальной клинике не задерживался. Мне плевать на его выходки, и это еще цветочки... он иногда и разрыдаться может, — хмыкает Каин.
Он явно старается отвлечь меня разговорами и тянется натянуть грязную рубашку обратно на плечи, скрывая следы своей уязвимости. Я упираюсь обеими руками в его твердую грудь и стягиваю ткань обратно.
— Нет уж, господин Деза. Вы грязный и ранены, так что раздевайтесь до конца, — строго командую и скрываясь в ванной комнате.
Беру с полки небольшое, мягкое полотенце. Смачиваю его теплой водой, но тазика нигде не нахожу. Вернувшись в спальню, замечаю на прикроватном столике глубокое блюдо с фруктами. Быстро ссыпаю их прямо на столешницу и иду наполнять водой.
— Мы плавно переходим к медицинским ролевым играм? — усмехается альфа, внимательно следя за тем, как я ставлю импровизированный таз на тумбочку.
Обмакнув ткань, я начинаю предельно аккуратно убирать с его резкого лица следы копоти и пыли. Проводя влажным полотенцем по горячему телу, осторожно огибая раны, я чувствую, как в груди расцветает щемящая нежность. От того, что я своими руками забочусь о нем. Каждое скольжение по мощным мышцам отдается трепетом под стремительно темнеющим взглядом мужа.
— Нет, это забота. Не игра... — шепчу прямо в его приоткрытые губы, когда заканчиваю с обтиранием, и целую. — Я сейчас помоюсь и приду.
Но стоит мне только оказаться одной под горячими, бьющими по плечам струями воды в душевой кабине, как меня накрывает. Я до боли зажимаю рот двумя руками, съезжая по кафельной стене, чтобы не завыть.
Осознание того, что его тело могло просто сдаться, дробит мои кости. Я слишком привыкла к тому, что мой альфа — непобедимая скала. Нет на всем белом свете преграды, что сломит его дух. Но пули не выбирают, кого рвать на части. И видя его кровь, мне становится до одури жутко от мысли, что я могу потерять его.
Пустота прожигает легкие от одной только мысли, что его в какой-то миг просто не будет существовать.
Одно дело знать, что он дышит где-то не рядом. И совсем другое — осознавать, что в этом огромном мире больше нет ни единой ноты его запаха и никого с таким взглядом. Нет его голоса.
Его нет.
Истинность это величайший дар вселенной и одновременно худшее из всех возможных проклятий. То, что одной рукой щедро возносит на небеса счастья, второй может вырвать сердце, бросая в адские муки, рядом с которыми смерть покажется высшей милостью. Меня корежит и ломает. Страх выворачивает на изнанку и буквально рушит сознание своими клещами. Любовь это так страшно и больно, что выть хочется ведь я не представляю теперь своей жизни без него.
Выйдя из душа и насухо вытерев дрожащее тело, я натыкаюсь на очень хмурого Каина. Он сидит на краю смятой постели, сверля ненавидящим взглядом стеклянную ампулу. Подойдя ближе, молча опускаюсь на край матраса рядом с ним.
— Это мерзость, — говорит он хрипло и с отвращением откладывает стекло подальше. — Она буквально пахнет ребенком. Я даже представить не могу, какая мразь способна на такой поступок. С таких выродков кожу живьем сдирать нужно и отдавать крысам.
— Каин... мальчик, что сейчас спит в нашем доме... это железа его подруги. Я пообещала ему помочь, — тихо говорю, сцепив пальцы в замок на коленях.
С влажных волос стекают холодные капли на сухую футболку мужа, которую я успела натянуть. Мне физически спокойнее, когда его запах окутывает меня.
— Значит, будем искать. О его семье что-то известно? — спрашивает он, привычно обхватывая меня за талию и притягивая к своему горячему боку.
— Каин... он и та девочка… они из какой-то лаборатории. У них вообще нет родителей. Он мне перед тем как нас вытащили это сказал.
Широкая ладонь на моем плече мгновенно каменеет.
— Из лаборатории... Хочешь сказать, они ставили опыты над детьми? — пальцы начинают жестко впиваться в мою талию, а грудь под моей щекой ходит ходуном от закипающей ярости.
— Насколько я поняла из его слов, их не мучили физически, но дети жили там постоянно парами. И у Деймоса была девочка. Амора. Она младше него на пару лет, — произношу, не зная, как подойти к главному. Но Каин опережает.
— Если это то, о чем я думаю, мы не сможем доверить этого ребенка никому из официальной системы. У него один вариант, если мы его оставим себе. Мальчик генетически нестабилен. Пару лет назад один такой же ребенок в приступе неконтролируемого страха просто разнес торговый центр своей аурой... В СМИ случайно просочилась информация, что ген был изменен. Такого ребенка необходимо правильно направлять. На изучение и возможное лечение нужны огромные деньги. На такое никто не пойдет. Слабый альфа с этим не справится. А обычного человека он банально раздавит насмерть во время первой же вспышки гнева.
— Ты... говоришь о том, что мы оставим его себе? Усыновим? — спрашиваю с замиранием сердца, ни на секунду не сомневаясь.
— Если не хочешь, то ус...
— Я хочу, — твердо перебиваю. Приподнимаюсь, заглядывая прямо в стальную глубину его глаз. — Я хочу помочь ему.
— Хорошо. Мои юристы сделают всё чисто. Придумаем, как это юридически грамотно провернуть, и немедленно займемся поисками девочки. Нам остается надеется, чтобы она оказалась такой же сильной и смогла выжить.
Прикрыв уставшие глаза, я глубоко вдыхаю запах мужа и крепче прижимаюсь к его горячему телу. В этот миг я чувствую себя абсолютно счастливой. Но это хрупкое умиротворение не длится долго. Следующие слова Каина осколками льда вспарывают моё расслабленное тело. По позвоночнику липко скользит страх.
— Юна. Завтра нам нужно кое-что очень серьезно обсудить. И это касается твоих действий в моё отсутствие.
Глава 39. Люблю
Легкое скольжение пальцев по коже возвращает меня в реальность. Открываю глаза и сразу вижу Каина. Он сидит на краю постели, но вместо рубашки на нем черная кофта, облегающая мощные плечи и широкую грудь.
Вид непривычный, почти чужой, и от этого осознания сердце пропускает удар. В каждом его движении, в том, как медленно он ведет ладонью по моему плечу, чувствуется тягучая, едва различимая горечь.
Взгляд слишком вдумчивый. Спокойная серая сталь глаз сейчас скрывает за собой лавину мыслей. Каин молчит, и в этой звенящей тишине рождается моя паника, окутывающая липким коконом. В голове моментально вспыхивают тревожным огнем его слова перед тем, как мы легли спать. Пульс, только что отбивавший ленивый ритм сна,
