не замедляются, а затем и вовсе не прекращаются. Он дёргается внутри меня, и из меня вытекает наше общее тепло. Я не уверена, испачкает ли он простыни.
Линкс прижимается лбом к моему лбу и смотрит мне в глаза сквозь темноту. Уголки его губ опущены — он выглядит уязвимым.
— Тебе нельзя уходить. Я тебя не отпущу.
Я киваю. — Хорошо, — это всё, что я могу сказать в качестве обещания, потому что каждый раз, когда я слышу от него что-то подобное, часть моего сердца разбивается и в то же время исцеляется. Но это ложь. Я не могу этого обещать. Никто из нас не может.
И эта мысль отрезвляет.
Он переворачивает нас так, чтобы мы оба лежали на боку, а затем накрывает нас тонкой белой простынёй, хотя она едва ли защищает от холода. Мы лежим молча, Линкс перебирает мои волосы, проводя рукой вверх и вниз по моему телу. Я провожу пальцем по символам, выгравированным на его груди. Я хочу спросить, что они означают, но не думаю, что сейчас подходящий момент.
Я знаю, что должна что-то сказать, но не знаю, что именно. Всё, что я хочу сказать, кажется слишком тяжёлым, но и молчать тоже неправильно. Где-то вдалеке раздаётся вой. Судя по тому, как Линкс выругался себе под нос, это Тидус. Вздохнув, он на пару секунд крепче обнимает меня, а затем садится на край кровати, забирая с собой тепло. Я стараюсь не показывать своего разочарования, но, судя по его самодовольной ухмылке, у меня это плохо получается.
Он подходит к окну и, отвернувшись от меня, смотрит на озеро. Контраст между лунным светом и тенями, падающими на его мускулистые руки и спину, завораживает меня.
Каждый сгусток тьмы — это ода той силе, которую я ощущала под своими пальцами после стольких лет, что он потратил на то, чтобы превратить себя в демоническое оружие. Я придвигаюсь ближе и пытаюсь рассмотреть символы, выгравированные у него на спине.
Знаки расположены вокруг центра верхней части спины, как солнечные часы, и расходятся в стороны. Символы похожи на те, что украшают его грудные мышцы и руки, но от того, что тянется вдоль позвоночника, у меня сужаются глаза.
Я выбираюсь из уютной постели и, борясь с дрожью от холода, сокращаю расстояние, чтобы лучше рассмотреть его татуировки. Что-то в этом узоре пробуждает во мне воспоминание, которое я не могу точно определить.
Я уже видела это раньше. Может, в гримуаре?
Нет. Кажется, что это воспоминание старше, чем на несколько месяцев. Я уже видела это сотни раз, как будто слышала одно и то же слово бесчисленное количество раз, но не удосужилась запомнить.
Надпись становится толще у круга и сужается у основания его позвоночника, как заострённый кончик.
Моя внутренняя температура падает. Я отступаю и спешу одеться.
— Что это? — настороженно спрашивает Линкс.
— Следуй за мной. — Я не оборачиваюсь, чтобы проверить, идёт ли он за мной, и, спотыкаясь, выхожу за дверь в коридор, ведущий в противоположную часть особняка.
Никто на вечеринке не обращает на нас внимания, все слишком пьяны, чтобы делать что-то, кроме как спотыкаться и невнятно бормотать.
Я сжимаю в кулаки свои липкие от пота руки, пульс учащается с каждым шагом к комнате, с которой всё началось. Я задерживаю дыхание и на секунду замираю, прежде чем открыть дверь в комнату Эллы.
— Что мы здесь делаем? — Он не хуже меня знает, что я не заходила сюда с тех пор, как похоронила себя.
— Оно должно быть где-то здесь. — Это всё, что я могу сказать, пока ищу — раздвигаю шторы, отбрасываю мебель, заглядываю под случайные куски ткани и всякий хлам.
В тот вечер, когда Элла отмечала свой день рождения, я принесла сюда несколько вещей. Свечи и мел лежат точно там, где я их оставила в прошлый раз, её урна — в моей могиле, а гримуар — в комнате, которую мы только что покинули. Не хватает только одного.
— Что ты ищешь?
Я опускаюсь на колени рядом с кроватью и заглядываю под раму. Вот он, нетронутый с той ночи, когда я случайно призвала своего первого демона.
Я тянусь рукой, чтобы достать предмет, спрятанный между комочками пыли. Мне приходится собрать всю свою волю, чтобы вытащить его и поднести к свету.
— Кинжал. Я использовала его для призыва — это был предмет, который моя сестра любила больше всего. Он должен быть где-то здесь. — На металле есть тёмное пятно, которое въелось в гравировку. — Должно быть, я порезалась сильнее, чем думала. — Я хмурюсь. — Может, поэтому ты привязан ко мне? — Мне приходится наклонить лезвие, чтобы как следует рассмотреть символы, и когда я это делаю, мне кажется, что я нашла ключ, который выведет нас отсюда, — и то, что погубит нас обоих. — Символы — они точно такие же, как на твоих татуировках, — шепчу я, но с таким же успехом могла бы кричать.
— Где, чёрт возьми, ты это взяла? — В его голосе слышится смертельная угроза, от которой у меня подскакивает уровень адреналина.
— Что? Он принадлежал моей семье на протяжении нескольких поколений. Моя бабушка подарила его моей сестре, — спешу сказать я. Почему он так расстраивается из-за этого?
— Скажи мне, как тебя зовут.
Я хмурюсь.
— Что? Это Сэйбл.
— Фамилия, — требует он.
— Элдрит.
Глава 28
Линкс
Элдрит.
Компания, для которой я годами строил железнодорожные пути. Та самая компания, у которой я украл и в итоге оказался вот в таком положении.
Как только мой взгляд снова падает на кусок металла в её руке, к горлу подступает желчь, и я отступаю, увеличивая расстояние между нами.
Предательство проникает мне под кожу и обжигает вены, пока я смотрю на предательницу, стоящую передо мной. Её волосы, длинные и растрёпанные после секса, губы, распухшие от бесконечных поцелуев — и всё это ради чего? Она позвала меня сюда. Кровь людей, которые отправили меня прямиком в ад и заставили оставить брата умирать.
Она держит в руках клинок, который много лет назад вонзился мне в грудь и положил начало моим страданиям.
Что бы я ни чувствовал к ней, это не по-настоящему. Она фальшивка. Её послали сюда, чтобы, чёрт возьми, помучить меня.
Её послал Дьявол — должно быть, так и есть.
Это наказание, не так ли? Чем я это заслужил?
— Всё это было ненастоящим, — говорю я, и эти слова жжут мне язык, как яд. Шок на её лице тоже ненастоящий; всё это грёбаная ложь. — Даже
