для меня.
Она качает головой. — Не надо… Ты говорил, что я тебе небезразлична.
Я смеюсь. — Нет. То, что ты была у меня на члене, не значит, что ты для меня что-то значишь. Это было просто развлечение, чтобы скоротать время. — Я морщусь, презрительно произнося следующее слово. — Бездумно.
— Ты так не думаешь.
— В отличие от тебя, Сэйбл, я не лгу и не манипулирую, чтобы добиться своего.
Она тянется к моей рубашке, но я отступаю. — Линкс, послушай меня.
— Держись от меня подальше, чёрт возьми.
— Я не понимаю, что происходит? Поговори со мной.
— Ты снова собираешься убить меня этим?
— Что? Линкс…
— Не смей, чёрт возьми, произносить моё имя, ведь из-за тебя и твоей семьи я здесь — такой. Что? Превратить меня в демона было недостаточно, поэтому они послали тебя, чтобы ты довершила дело? Я, чёрт возьми, убью тебя первым.
— Это даже близко не правда.
Ложь. Все ложь.
Я сжимаю кулаки, и слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить.
— Я влюблялся в тебя, а ты всё это время была одной из этих ебаных змей.
Её глаза расширяются от моего признания.
— Линкс…
Я пытаюсь уйти от неё, разворачиваюсь и направляюсь к двери, но когда она хватает меня за руку, чтобы остановить, я оборачиваюсь к ней.
Мои глаза горят красным, кожа уже меняется, на голове появляются рога, а вокруг меня вспыхивает сила, разбивая все окна и уничтожая мебель. Она тут же пугается меня и отступает, и этого страха достаточно, чтобы она вздрогнула и вонзила лезвие мне между рёбер.
Каждый кусочек моего демона сжимается внутри меня, когда металл пронзает мою плоть, а душа разбивается на миллион осколков. Дежавю моего собственного кошмара: моя кровь стекает по её руке. Комната кружится, к горлу подступает рвота — я ничего не вижу. Что со мной происходит?
Боли нет. Только отвращение и предательство. Её глаза широко раскрыты и полны слёз, но она лгунья и, что ещё хуже, ебаный Элдрит.
Во всём виновата она и её семья.
— Л-Линкс. — Моё имя слетает с её губ шёпотом, когда она вытаскивает лезвие. — Прости. Я…
От иронии у меня в груди вырывается маниакальный, лишённый юмора смех.
— Это у тебя в крови, — говорю я, не обращая внимания на боль в груди — не от лезвия, вонзившегося в мою кожу, а от того, как эта предательница смотрит на меня невинным взглядом. — Твоя семья сделала это со мной, и ты не могла не пойти по их стопам. — Я указываю на неё пальцем. — Держись от меня подальше, Сэйбл. Это чёртово предупреждение.
Я поворачиваюсь к ней спиной и распахиваю дверь. Рана на боку кровоточит и пропитывает мою одежду, пока я спешу вниз по лестнице.
Сэйбл не идёт за мной. Зачем ей это? Она с самого начала так планировала. Бьюсь об заклад, она даже не призрак. Бьюсь об заклад, она даже не человек, чёрт возьми.
Эта мысль пронзает меня, и я замираю, кровь стынет в жилах. Моргая, я оглядываюсь по сторонам, гадая, неужто меня всё ещё пытают в аду, и это даже не реальность. Конечно, они могли бы это сделать — заставить меня думать, что я сбежал и влюбился в девушку, которая разбила мне сердце и заставила чувствовать, будто я снова и снова умираю от грёбаного горя. Я поднимаю руки и смотрю на свои дрожащие ладони, а затем сглатываю комок в горле и заставляю себя идти по коридору, спуститься по лестнице и выйти во двор.
С тёмного неба льёт дождь, луна скрыта за облаками. По коже бегут мурашки, холод пробирает до костей, но я не знаю, дрожу ли я от холода или от гнева.
Я жду щелчка кнута. Звук голоса моего брата, когда пламя охватывает меня и сдирает кожу с моей плоти, а затем и плоть с костей. Я зажмуриваюсь и хватаюсь за голову, желая — нет, умоляя — чтобы это не стало ещё одной формой пытки.
Сэйбл настоящая.
Это по-настоящему. Это должно быть по-настоящему.
Она должна быть настоящей.
Я больше не в ловушке там, внизу.
Я свободен.
Я ушёл.
Дыши. Дыши, чёрт возьми.
Каждый удар моего сердца причиняет боль. Из раны сочится кровь и окрашивает мою кожу. Мои руки не перестают дрожать. Я поднимаю глаза на лес и направляюсь к нему, чтобы оказаться подальше от неё. Вода пропитывает мою одежду, и мне становится ещё холоднее.
Я не могу смотреть на неё — не могу дышать одним чёртовым воздухом с ней. Мне нужно уйти как можно дальше. Я сяду и подумаю. Я попытаюсь очнуться — и буду молиться, чтобы, когда я это сделаю, мой брат играл с одной из своих игрушек, пока я собираю его в школу.
Мир вокруг меня кружится, в голове мутится, я изо всех сил стараюсь не упасть, но у меня не получается, под мои тупые ногти забивается грязь, и я оказываюсь на заднице. Я делаю рваные вдохи, как будто измучен физическими упражнениями, а сердце бьётся где-то в рёбрах.
Сэйбл — либо моё наказание, либо причина, по которой меня наказывают. В любом случае мне нужно вырвать собственное сердце и забыть о ней. Уйти навсегда.
Перед глазами всё плывёт, повсюду чёрные точки, но я заставляю себя сесть и упереться локтями в колени, дыша сквозь боль в груди.
Почему, чёрт возьми, у меня так кружится голова? Я уже очень, очень давно не чувствовал себя так.
На самом деле, целую вечность.
Я зажмуриваюсь и считаю до пяти, десяти, двадцати.
С трудом, которого я не чувствую, я поднимаюсь на ноги и, пошатываясь, отхожу в сторону, опираясь на кирпичную стену особняка и используя её как опору, пока головокружение не проходит.
Как только я оказываюсь в лесу, я вздыхаю и прислоняюсь к дереву, чтобы отдышаться, наполняя лёгкие каждым глубоким прерывистым вдохом. Я продержался ещё несколько минут, прежде чем мне пришлось прислониться к другому пню; ещё десять минут, и я уже корчусь от рвотных позывов, пока меня не начинает рвать прямо на раскисшую землю.
Меня уже много лет не рвало.
Я вытираю рот тыльной стороной ладони, выпрямляюсь и продолжаю идти вглубь леса. Всё глубже и глубже, мир вокруг меня становится всё темнее, ночь берёт верх.
Треск веток привлекает моё внимание, и Тидус прыгает передо мной, оскалив зубы и вздыбив шерсть. Но затем его клыки исчезают, а шерсть разглаживается, когда он понимает, что это я.
Он принюхивается и
