сдавленный вздох вырывается из моих легких, когда моя смерть обвивается вокруг моих запястий.
«Ради второй звезды, может наконец расскажешь мне, что происходит?»
Ее жесты лаконичны и заострены, но когда я встречаюсь взглядом с Мариной, ее глаза полны беспокойства.
«Ты ведешь себя страннее, чем обычно. А это уже о многом говорит».
— Ты нужна мне.
Слова достаточно простые, но она отшатывается, словно я ударил ее прямо в грудь. И внезапно я начинаю ненавидеть себя так яростно, что мне кажется, меня сейчас стошнит. Ненавижу, что я должен просить ее о помощи, зная, чего это будет стоить. Ненавижу, что я даже не могу пожалеть об этом, если это означает спасение королевства — спасение Уиллы.
Мысль проносится сквозь меня так внезапно, что у меня перехватывает дыхание. Беспокоиться о Уилле недопустимо. Она всего лишь инструмент, способ спасти мой остров. Я не могу начать воспринимать ее как человека, как девушку, которую можно делать или, что еще хуже, в которой можно нуждаться.
Марина встает со стула, опускает свои маленькие ступни на пол и упирается руками в колени, словно готовясь к нападению. Потому что так оно и есть.
Ее способность становиться невидимой полезна, но за те столетия, что она была рядом со мной, я никогда не просил ее использовать силу, поскольку цена этого всегда казалась слишком высокой: каждый раз, когда она исчезает, она становится невидимой для человека, который ей больше всего дорог.
Хриз. Женщина, о которой Марина заботилась долгие годы, в те промежутки времени, когда ее дар позволял ей. Каждый раз, когда Марина использует свою магию, она вынуждена наблюдать, как Хриз полностью забывает ее.
И я не только прошу ее отказаться от Хриз, пережить годы душевной боли, наблюдая, как ее родной человек забывает её, — я прошу ее вернуться в Лощину. Пещеры под островом, которые когда-то были домом для всех пикси, теперь превратились в бездну разврата. Логово Бродяг.
Марина делает один простой жест.
«Хорошо».
Нет вопросов. Никаких споров. Только преданность, которую я никогда не заслуживал.
Два с половиной столетия назад я нашел Марину, израненную и истекающую кровью, на пляже по ту сторону гор. Я только что вернулся в Сомнию, и прошедшие годы придали моим чертам мужественность, а сердцу — праведный пыл. Тогда еще можно было умереть от чего-то другого, а не от моей руки, и, судя по количеству запекшейся алой крови на песке вокруг нее, было чудом, что она еще не умерла.
Я немедленно схватился за меч, но не из милосердия, а из мести. В моем детстве Марина была далекой и внушающей ужас фигурой в хаотичной иерархии Бродяг. Могущественная пикси, владеющая искусной магией, она была шпионом и вершителем правосудия Вечного. Я никогда не верил в судьбу, но, глядя на женщину, которая была причиной большинства моих мучений на протяжении многих лет, исполняя каждое наказание Пэна и ни разу не усомнившись в его морали, я чувствовал себя так, словно звезда над головой дала мне шанс восстановить хоть немного равновесия.
Шанс пролить кровь, которая пролила мою. Сломать того, кто сломал меня.
Я смотрел на нее, рыдающую на песке. Бледно-золотистые волосы, заляпанные кровью; крылья, некогда почитаемые за красоту, теперь отрублены и разрушены рядом с ней; гладкая кожа спины рассечена и пропитана кровью… И я колебался.
К тому моменту я отнял бесчисленное количество жизней. Мне не составило бы труда полакомиться и ее жизнью. Но вместо этого моя рука ослабила хватку на оружии, и я опустился на колени рядом с ней, глупая нежность, которая в конечном итоге погубит все королевство, вытекала из мягкости моей души, которую я так и не смог укротить, даже когда этого требовал Вечный.
Тогда я еще верил, что смогу спасти всех, сохранив при этом сердце. Я не был настолько наполнен смертью и гнилью, что уже не мог чувствовать ничего, кроме боли. И когда Марина смотрела на свои отрубленные крылья и всхлипывала — так скорбно, что ее разрушенное тело содрогалось — я чувствовал ее скорбь всем своим существом.
Я не стал её убивать. Я отнес ее в Индомнитус и потихоньку ухаживал за ней, пока она не выздоровела. С тех пор она неизменно предана мне.
Именно поэтому она не отказывает мне и сейчас. С тех пор, как я спас ее, она живет в покаянии, которое никогда не будет полностью оплачено. Никогда не бывает достаточно доброты, никогда не бывает достаточно хороших поступков, чтобы искупить те злодеяния, к которым она была причастна. Она не рассказывает о тех годах, что прожила с Вечным, но я знаю, что она любила его. И она никогда не простит себя за это.
Просить ее вернуться в место, где она пережила столько травм, даже оставаясь невидимой, непростительно. Вот почему мне нужно было, чтобы Сэм ушел — я бы не вынес его неодобрительного взгляда.
«Что происходит, Нико?» — она мягко жестикулирует.
— Мой брат знает.
Я провожу пальцами по волосам, и швы перчаток неловко зацепляются за пряди.
— Доусон видел, как я упал в обморок в лагуне. Он знает, что я не смогу их остановить. Что я уничтожу себя раньше, чем смогу убить их всех.
Ее глаза расширяются, их синева становится такой же яркой, как полуночные цветы на пляже.
«А Уилла?»
Я киваю, ледяная ярость разливается по моим венам, когда мои ленты яростно обвиваются вокруг меня.
— Он знает, кто она. И что, если он придет с полной силой, я ничего не смогу сделать.
Остальное объяснять не нужно. Чего будет стоить не только Летуму, но и материку, если Уилла попадет в руки Доусона.
Марина все это знает. Агония, написанная на моем теле, резкая нерешительность и ненависть к себе.
«Что я должна сделать?»
— Прокрасться в Лощину и выяснить, насколько далеко продвинулись их планы. Если они планируют нападение, мне нужно знать, когда и где. И мне нужно каким-то образом подготовить магию Уиллы вовремя.
Марина наклоняет голову, и страх пронзает меня еще до того, как она задает свой следующий вопрос. Страх, который не имеет никакого отношения к Летуму.
Знает ли она цену?
На лице Марины нет ни осуждения, ни порицания за правду, которую я сказал или утаил. Она знает о моих худших недостатках. Те, которые не только прокляли все королевство, но и похоронили под слоями гнили все сердце и душу, оставшиеся у меня после долгих лет жизни с Бродягами.
— Нет, — наконец отвечаю я.
«Ты собираешься рассказать ей?»
Прежний Нико сказал
