так больно, будто это её ранили.
Прижалась она к Найдёну, то ли сама ища утешения, то ли его утешая, и сказать больше ничего не успела — только вздрогнула, когда услышала сигнал тревоги.
Заскрипели ворота, зашумели деревья, взвыли охранные чары, что забор увили, будто хмеля плети ползучие. Захлопали крыльями птицы, взлетая с кустов, зашумело, задрожало всё кругом. И в тот же миг схватил Найдён Лесю да силой потащил в дом прятаться.
— Нет! — в ярости вскричал Паланг. — Оставь девчонку биться с ним! Только она и сумеет!
— Дедушка прав! — вторила ему Леся. — Я смогу!
Вот только Найдён её не слушал. Да и сама она уверена не была. Страшно. И ни капельки уж не хочется ни геройствовать, ни тем более умирать!
Она бы заплакала, чтобы стало легче, да что-то слёзы никак не шли. Не было: будто бы высохли.
ГЛАВА 11. Прорвался
К вечеру он отыскал нужный ему дом. Большой, за высоким забором. Защищённый всевозможными чарами. И с магами внутри. Собиратель учуял нескольких. Сколько точно, сказать не мог. Не меньше пяти. Не больше десяти. Шаршиссово семя!
Арагнусу пригодился дар взломщика чар — когда-то и на такого натыкался. Но всё же пользоваться этим даром он не умел — или, быть может, опять проклятая старуха как-то навредила? И сделать с нею он ничего не мог, и избавиться не знал, как. И каким образом она вообще при нём существует, неясно было: ведь Арагнус поглотил её жизнь!
А может, это гниль от мага Эльвуда вредила?
— Ты сам гниль, — хохотнула проклятая ведьма, подслушав его мысли. — Ты и без Эльвуда бы начал гнить, стал бы самым гнилым из всех гнилых магов. А я при тебе до самой твоей смерти! Буду жизнь тебе портить, так и знай. Таково моё проклятие!
И, пока собиратель расширял лазейку в защитных чарах, всполошила все тени, утроила магический всплеск, задела тонкие струны заклятий. То-то зашумело кругом, то-то завыло! Терпение Арагнуса лопнуло: он изо всех сил вцепился пальцами с заострёнными по южному обычаю ногтями в лицо и закричал:
— Убирайся из моей головы! Вон! Вон!
Но ответом был только смех.
Чары, однако, он частично разрушил — аккурат настолько, чтобы прорваться за их круг, в сад серых некромантов. Однако, некроманты, а вокруг дома всё так и цветёт, так и зреет! Будто в земле эти маги возились не затем, чтоб трупы откапывать и подымать, а чтобы растить всякую дребедень. Тьфу, кракасье жало им во все места…
Навстречу уже бежали два мага, и не надо даже опытным магом было считаться, чтоб увидеть: собиратели. Здешние, в законе, с жетонами прямо на мундирах. Арагнус в нетерпении полоснул их обоих клинками, и даже не почуял ни запаха, ни вкуса чужих жизней и чужих даров. Он спешил не за этими двумя, и победа, вскользь одержанная, не могла ему принести удовлетворения.
Он уже чуял другой запах. Нежный, сильный, будто от только что распустившейся розы. И в то же время чудился Арагнусу другой аромат — свежего горячего хлеба. Видно, унаследованный девчонкой от матери дар источал этот запах. У собирателя даже напряглось в паху, когда он подумал об обладательнице этого сложного прекрасного аромата. Молодая, полная свежей силы целительница, наверняка похожая на сильную, статную Травину! Вот кто избавит его от проклятия! Но где же она?
Еще один человек вышел навстречу — какой-то старик с лопатой наперевес. Арагнус поздно понял, что лопата у него непростая, что это дар… но успел отмахнуться от серого заступа в последнюю секунду, а затем, увернувшись, ударил наискось, через узкую согбённую старостью и работой спину. Это задержало мага на несколько мгновений, но он уже пожалел, что их потратил. К нему бежали теперь сразу четверо, все маги, и один, самый резвый, дважды успел выстрелить, прежде чем собирателя окутало чёрное облако. Он ушёл в защиту в последний миг. Одна пуля даже чиркнула по рёбрам, обожгла внезапно сильно. Боль от гниения была другой: нудной, мутной. А от этой даже как-то просветилось, посвежело в голове.
От магов ушёл, а перед обладателем чёрного клинка — оказался. Тот стоял на пороге дома: молодой совсем, но удивительно жилистый — будто из верёвок скрученный, или из древесных корней. Гибкое тело закалённого бойца и светлое лицо ребёнка. Тот самый. Арагнусу даже на миг показалось, что видит перед собой другого человека, но так быть не могло. У того, другого, смуглая кожа была, чёрные волосы, карие глаза — а этот весь белый.
И в руках два меча. Это было неожиданно.
— Какая встреча, — врастяжку произнёс Арагнус и выставил руку перед собой.
Его дар — точнее, дар одного из поглощённых им магов — толкнул парня в дом, вышибив его телом дверь. От этакого мало кто бы сразу опомнился, но мальчишка буквально на лету сгруппировался, устоял на ногах — и длинным, лёгким движением выставил навстречу двум чёрным тонким клинкам пару своих.
— Как? — удивился Арагнус, увидав, что один меч у мальчишки нестерпимо бел, словно луч света.
Неужели не сгинули со свету все белые некроманты?!
От жадности и голода собирателя повело, и он едва не кинулся на светлый клинок сам. Но тут же мальчишка оттолкнул Арагнуса прочь.
— Сгинь, — холодно, яростно сказал юнец. — Умри!
— Ну давай, — сказал собиратель, и дверь за ним словно сама захлопнулась.
Пусть теперь те, кто в живых остался, эти глупцы, свою же защиту попытаются взломать! Дар мага-взломщика уже перекроил её, вывернул наизнанку, заставил работать против создателей. А Арагнус остался в доме — почти пустом. Где были лишь он, да глупый мальчишка, странно напоминавший одного человека из клана Юм-Ямры, и ещё — та девушка, обладательница сладкого аромата.
— Где она? — отражая новую атаку юнца, спросил Арагнус.
— Не получишь, — ощерился мальчишка и тут же получил удар ногой по голени.
Не заметил, пропустил — упал на одно колено. Мечи вперёд, однако, упрямо выставил. Но теперь-то уж у Арагнуса превосходство было над противником. Опыт, сила, рост вес: всё против юнца. Пока тот ещё был живой — но это лишь пока. Чёрный меч Арагнуса очертил на правом плече мальчишки полумесяц. Так, медленно, можно давать своему оружию по году, по два, кормить его и себя, наслаждаясь каждым глотком. Капли крови намочили рубашку.
— Сам найду и возьму. Она теперь, считай, моя, — сказал собиратель почти добродушно. — А вот ты умрёшь.
И ещё одна рана, совсем небольшая — так, царапина. Не больше, чем в
