гниющее проклятие…
В конце концов она вспомнила, что у неё есть отметина, живая, сильная, дух её великой прабабки Осяны! И пустила её в ход: зелёную ветку, которая отхлестала негодяя по лицу. Тот, наконец, выпустил Лесняну. И девушка кинулась к Найдёну, но не успела. Паланг стал чёрным кинжалом, Паланг пронзил сердце чародея, и проклятие осталось при Арагнусе.
На несколько мгновений Леся оглохла от странного шума. Потом поняла: то прорываются сквозь них собранные Гнусом тени. Духи, которых он захватил, освободились и уходили за черту. И она, наследница серого некроманта, видела их и слышала гул их тихих, замогильных голосов. Много, очень много. Почудился Лесе и неприятный говорок Вольки Скорика, и хитрый смех бабки Отравы — неужели тоже погибла?! И суровый голос кузнеца из Овсянников, Силы. Они благодарили Лесю и Найдёна и исчезали. Пропали все в считаные секунды, чтобы никогда не вернуться вновь. И только одного голоса, которого ждала, девушка не услыхала.
«Я даже с ним не попрощалась! — только и успела подумать Леся. — Дедушка Паланг!»
— Он ушёл, ушёл за черту! — сказал Бертран. — Да и мне пора!
Девушка резко качнула головой и схватила сама себя за правую руку. Нет, не сейчас. Только не сейчас!
— Я хотела, чтобы ты побыл со мной ещё немного, — мысленно взмолилась она, — я хотела, чтобы ты повидался с матушкой! Прошу, не уходи!
Но ответа не услышала. Взглянула — серая змейка всё ещё вилась по запястью. Только тогда подкатили запоздалые слёзы, только тогда девушка позволила себе ослабеть и схватиться за Найдёна. Они стояли, поддерживая друг друга, и смотрели на поверженного врага. Его тело источало ужасный смрад, словно лежало мёртвым не меньше недели.
В дом вбежали все, кто оставался снаружи — запирающее заклятие, наложенное Гнусом, с его смертью растворилось. Найдён, пошатываясь, подошёл к лестнице и сел на ступеньку. Леся устроилась рядом, тесно прижавшись к парню боком.
— Мы победили, — сказала она слабым голосом.
— Паланг победил, — буркнул Найдён.
— Мы победили, — упрямо сказала Леся. — Мы все вместе. Я, ты, Герда и Даро, Ставрион и Бертран, лисоловы… мы все. Мы это сделали вместе. Даже те, кого он поглотил — даже они участвовали.
Найдён не ответил. Лисоловы, дворецкие, Герда и Даро — все окружили их, принялись суетиться, спрашивать, всё ли в порядке, потом утащили в спальню, где умыли, перевязали, уложили вместе на кровать. Леся только тогда поняла, что Гнус едва ей руку не сломал, а она даже боли не почувствовала тогда. Зато теперь болело! Ныла и обожжённая ладонь. Но что ей было до своих мелких ран, когда её любимого исполосовали, искромсали чёрным мечом?
— Я должна исцелить раны Найдёна, — трепыхнулась девушка, но Герда строго сказала:
— Если ты полезешь тратить силы на то, что заживёт и так, я тебя оглушу и свяжу. А ну-ка отдыхай!
И Бертран это я с явным удовольствием перевёл, будто заодно с сестрою был. Хотя отчего же «будто»? Именно что был заодно! Вот предатель!
Затем над Лесняной склонился лисолов Стэн, сжал здоровую руку, скупо улыбнулся.
— Я бы в жизни не догадался так сделать. Как тебе пришло это в голову?
— Мне? Мне не пришло. Я была готова принять на себя проклятие и покончить с собой, — честно ответила Леся.
И Найдён сказал то же самое: он не боялся. Он хотел только победить и защитить Лесю, выжить в его расчёты не входило.
— Молодёжь, — сказал Стэн без осуждения. — Всегда-то готовы на геройство! Хотел бы я быть таким же. Мне жаль, что мы не успели в дом, прежде чем Арагнус его захватил!
— Вы бы только путались под ногами, — пробурчал Найдён.
Лисолов тихо засмеялся, но парень его, кажется, уже не слышал: он уснул. Спустя мгновение, когда все покинули их спальню, заснула и Леся. У неё даже на донышке сил не осталось, так она устала.
И то ли сквозь сон, то ли уже в самом сновидении услыхала девушка тихую колыбельную, которую пела Осяна. И постепенно к ней присоединились все те голоса, что прозвучали в голове, когда умер Гнус. Тихий, еле слышный хор. Говорят же, что когда засыпаешь — то в загробный мир одним глазком заглянуть можно! Вот, видно, это и произошло с Лесняной, но не только одним глазком она заглянула, а ещё и вполуха услыхала. Все голоса, все до одного — того самого.
— Я по-прежнему прошу у тебя один дар, — сказал Паланг. — Когда родишь дочь, попроси там Милоладу свою, что ли: пусть наречёт её именем моей Юмжан. Пусть она унаследует её дух.
— Думала я, вы попросите о другом, дедушка, — сказала Леся. — Что мне надо будет убить Арагнуса и умереть за Найдёна.
— Я тоже думал, — сказал Паланг. — За чертой не врут. Я хотел, чтобы тебя не было. Но передумал.
— Благодарю, — поблагодарила Леся.
Незаметно, мягко, тихо влился голос Паланга в основной хор, и колыбельная укачала Лесю, унесла к берегу, где белый песок, к берегу, где чёрная вода. Показала белые лодки, что отчаливали в темноту. Показала и обрыв прямо в страшную бездну. И всё равно исход один: в тьму и пустоту. Только иные ждали оттуда возврата, жизни рядом со своим потомком, солнечных лучей на лице, украшенном отметиной, тепла рук, сжимающих рукоять оружия… а другие уходили навечно.
— Возвращайся, хватит, — прошептал Бертран.
И Осяна вторила:
— Пойдём уже домой. Эта история закончилась.
ГЛАВА 13. Домой
Заживали, понемногу затягивались раны, пусть и медленно. Забывалось самое страшное, хоть и возвращалось иногда в страшных снах — и с каждым днём всё сильнее хотелось вернуться в Северное Царство. К прежней спокойной жизни. К родным корням да кронам, к старой избушке на краю леса, к объятиям матушки. К лешему дядюшке Аху. Домой.
Но прежде, чем начать путь обратно, предстояло кое-что уладить. Экзамены пришлось сдавать и жетоны получать, иначе не миновать бы расправы за незаконную магию. И лисоловы тут помогли: вступились за Найдёна да Лесняну, сказали, как всё было. А всё ж — не по закону. Но ничего, экзамены были сданы, медные кругляши жетонов магической гильдии оказались у Леси в суме, а у Найдёна — в кармане брюк.
Лисолов Стэн предлагал остаться, стать собирательницей, но Леся наотрез отказалась. Так что на её жетоне красовался витиеватый росчерк — ветка с листиками, увитая змейкой. Знак целительницы. Добилась она и того, что её отметина стала превращаться в дорожный посох. Осяне, однако, больше нравилось отметиной на лице красоваться.
А всё-таки нет-нет, да и
