Это только в вашем возрасте кажется прекрасным геройство. Вы думаете, жизнь оборвётся легко да ярко. И потом про вас песни сложат и будут восхищаться, какие вы были молодцы. Думаете, да?
Леся ещё не думала о таком, но всё ж кивнула. Разве плохо? — так и рвалось из неё. Почему он говорит так, словно геройство — это что-то недостойное, плохое?
— А я скажу тебе… Вот был у нас командир-лисолов. Напоролись мы на гнилого мага. Это уже не человек был: чисто упырь. Сначала магический дар заберёт, потом кровь пить будет. А если голодный, то и мясо жрать… Нет иного способа гниение остановить. От простой еды-питья лишь хуже ему. А гниёт гнилой маг основательно: всё чувствует.
Аж слёзы потекли у Лесняны из глаз, как она это представила. Страшно ей сделалось так, что поджилки затряслись.
— Обложили его, а как с ним быть? Кто убьёт — тот и перехватит проклятие. К себе привяжет — уж не отвяжется. Любым оружием. Хоть голыми руками. Оно всё одно к тебе привяжется. Но пуще всего разрушает проклятие магов двух категорий: некромантов, потому что бьют они как правило оружием, сотканным из духа предка. И собирателей. Потому что проклятие тогда передаётся каждому, кто в тебе. Всем достаётся. Поняла?
Леся зябко повела плечами. Да, она поняла. И чем глубже понимала, тем холоднее изнутри становилось. Бертран вот тоже понял, тихонько шептал, успокаивал. Но что Лесе его утешения?! Дело-то казалось безнадёжным.
— И он убил. А следом зарезался сам. Не стал ждать, пока проклятие его исподволь пожрёт. И никто, кроме трёх человек, кто это видал, не помнит. Давно было: двадцать два года назад. Давно. И никто песен не поёт, и на поминки мы собираемся вдвоём: третий уже тоже погиб. Какова цена его жертвы?
— Какова цена? — спросила Леся. — А жизни чужие, которые гнилой маг собирал, как грибы в лесу?
Помолчала и заговорила вновь:
— Не рассчитывали мы с Найдёном ни на какие песни и легенды, не рассчитывали и на славу. Мы и знать не знали, что Арагнус этот гнилым магом стал. Но что вы-то с ним делать станете?
— Поймаем и в подземелье бросим. Убил он всего пару дней назад. Стало быть, гнить будет долго. Но рано или поздно гниль его проест, и он сдохнет. Иначе с ними нельзя.
Не выдержала Леся — рвота всё нутро ей вывернула. Только и почувствовала, что рука лисолова на спину легла.
— И правда, не связывайся ты с ним, — проворчал Бертран. — Гадость-то какую они у себя тут развели, а? Отродясь не слыхивал про такую…
— Всё потому, что ты давно отсюда ушёл? — спросила Леся мысленно.
— Да ведь не в одночасье такие появились, — удивился отец. — Нет, видно, просто они и правда раньше реже встречались.
— И я слыхом не слыхивала, — подала голос прабабушка Осяна. — Поди заразные они. Нешто через родные души эта нечисть передаётся?
От нехорошего предчувствия у девушки сердце сжалось. И, распрямившись, она слабо спросила у капитана Стэна:
— А это проклятие, оно ещё как-то передаётся? Не слышали раньше мы про таких гнилых магов. Прабабкин дух вот говорит: не заразно ли?
Лисолов качнул головой.
— Я всего второго гнилого мага в жизни видал позавчера. И того убитого. Но вот теперь третий пошёл. Глядишь, успеем перехватить — мало людей пострадает. Сильный этот ваш Арагнус?
Ответил Бертран: Леся лишь его слова лисолову передала.
— Сильный. У него и своей магии с избытком, и чужой за столько-то лет наворовано. Зовите сюда больше людей.
— Больше не надо, — лицо собирателя омрачилось. — Четверых нас да двоих Леви достаточно будет. Иначе мешать будем друг другу.
Бертран проворчал, что против такого злодея неплохо было бы всю магическую гильдию созвать, особенно лисоловов, и Леся сказала об этом Стэну, но тот лишь головой покачал.
— Не надо. Иногда много — не лучше, чем мало.
И ушёл, сказав, что необходимо ещё раз обойти территорию.
— Видать, в армии служил, — сказал Бертран. — И не наслужился ещё.
— Он тебе не понравился? — спросила Леся.
— Отчего же? Я будто себя увидал… если б дожил до такого возраста. Смотри, ему скоро пять десятков стукнет, а он всё капитан. А ведь и более тупые до высших чинов дослуживаются! Стало быть, слишком честный, а не то и разжалованный за какие-нибудь нарушения. Но не уволенный: видать, ценный.
— Не понравился, — упрямо сказала Леся.
* * *
Тем временем в доме Леви всё подчинялось прежнему распорядку. Неторопливо делались дела, готовились и подавались на стол вкусные блюда. Маги по двое патрулировали окрестности, хозяева давали Найдёну и Лесе уроки, и словно не было угрозы нападения.
— Учись перехватывать чужое оружие, — наставлял Даро. — Притягивать его к себе. Оно в ваших руках бесполезнее палки, но зато противник будет разоружён. Хотя бы на миг. Но и миг может много значить.
И, повинуясь его приказам, Найдён и Леся вставали друг напротив друга. Сломить волю чужого духа, схватить его: тёплую рукоять клинка, ломкую ветку с зелёными листьями, лопату садовника, тяжёлый посох целителя… Неважно, что именно: норатх. Главное, захватить. У них плохо получалось поначалу.
— Не так, не так, — говорил Даро. — Старайтесь лучше! Делайте резче: как если ловите падающую ложку. Или летящий в вас нож.
И нож в самом деле летел в Найдёна, а Леся перехватывала. Найдён перехватывал нож Даро Леви, если тот летел к Лесе. Иначе у них не выходило. Они заботились не о себе, а друг о друге.
Но в остальном всё было спокойно, как никогда.
И только звенела тихо-тихо одна-единственная на всех струнка напряжения. Не давала забыть о себе. И ближе к вечеру, когда солнце стало краснеть, будто монетка медная или жетон магической гильдии, Леся услышала в голове голос Паланга:
— Пора.
Они с Найдёном сидели в саду, тренируясь друг на друге в безмолвном общении. И резкий стариковский голос прозвучал так ясно, что оба вздрогнули.
— Но… лисолов сказал не соваться, — нерешительно молвила Леся. — Не путаться под ногами велел.
— И правильно, — вклинился Бертран. — А ещё сказал: убивать гнилушку нельзя.
— Ей можно, — сухо сказал Паланг. — Ей всё можно.
— Ты просто от неё избавиться хочешь, — произнёс Найдён. — Я с лисоловом согласен: Лесе лучше не соваться никуда. Запереться или убежать. Я сам всё сделаю: убить надо, так убью. Этого — убью. Даже с радостью!
Но радости в его голосе Леся не услыхала. Наоборот: так он это говорил, будто сам себя ножами резал. Оттого в горле у девушки встал ком, оттого сделалось и ей самой
