ведь соврал насчёт Скворечни? Они ведь здесь, близко? — доверительно спросил Арагнус, садясь рядом с мальчишкой.
И на всякий случай его придерживая. Мало ли, вдруг опять побежит?
— Они близко, — заверил его Гийом. — Ты правильно чуешь.
— Хорошо. Хорошо, хорошооо, — пропел Арагнус и достал нож.
Настоящий нож, не чёрный клинок — потому что хотел успеть насытиться и отсрочить гниение. Он теперь — проклятый, ему теперь не до того, чтобы выбирать, кем пообедать. Но хорошо, что мальчишка маг, приятнее и привычнее.
Визжал Гийом недолго.
Арагнус ощутил сытость и почти счастье. И счастливым заснул. Только почему-то отголосок смеха Отравы зазвучал в ушах на грани яви и сна. Тихий такой. Ехидный.
— Ты умерла, — сказал ей Арагнус. — И гнилой Эльвуд умер.
— Я не зря тебя под руку толкнула, — шепнула Отрава голосом весёлым и молодым, словно у девочки. — Не зря.
Но он не стал слушать глупую бабу. Где-то недалеко были мальчишка с девчонкой: два сладких кусочка. Вот и дар целительский ему пригодится. А ежели не хватит — всегда есть Травина. К ней можно вернуться.
Ах, Травина. Зеленовато-серые глаза со строгим прищуром, хлебный сытный запах от крепкого тела… Насладиться и забыть.
Арагнус Юм-Ямры спал и улыбался во сне.
ГЛАВА 10. Тревога
Хороший сад у семьи Леви. И есть несколько мест, где трава-лукавка растёт. Хорошая трава, правда, срок сбора уже прошёл. Леся улыбнулась, как своим знакомым, и тысячелистнику, и вездесущей ромашке, и в особенности почему-то секирнику, который мелкими фиолетовыми цветками так и сигналил: приветствую, травница! Я здесь!
Ходила Леся по травам, словно по лесу родному, ходила, подол замочила. И подумала — давно песен не пела, ещё с самого синего дня, колокольного праздника. Как же так? Всегда любила что под нос мурлыкать, что во весь голос весёлые плясовые запевать, себя да других радовать.
Огляделась, что никого близко нет, и запела. А прабабушка Осяна вторым голосом подтянула. Жаль, что не слышит никто — разве что, быть может, Бертран. «Полно горе, горе горевати, — пели они с Осяной, — пойдём по улице гуляти. Лёли-лёли, лёли-ля, пойдём, пойдём погуляти, травы зелёные срывати!» Весёлый мотив, лёгкие слова — что ещё надо для утренней песни?!
Но только начала Лесняна второй куплет, как услыхала позади шаги. И даже до конца слова не допев, обернулась, а в руке уже серый клинок был. Ежели свои, то не обидятся. А ежели враг, то пусть не думает, что её, Леську, просто так можно будет взять.
Не та она уж Леська, что Калентию от ворот поворот боялась давать. Не та, которую ватага лихих парней до икоты напугала. Теперь она и сама бы на них страху нагнать! Вот какая смелая стала!
Не друг перед нею встал, но и не враг: лисолов-собиратель.
— Извини, — сказал со своим чудным говором, — не хотел напугать.
Только тут и поняла Леся, что худшего ждала. Боялась, ещё как боялась, что предстанет перед нею Арагнус Юм-Ямры, а рядом нет верного Найдёна и хитрого Паланга. Нет бесстрашно-весёлой тётки Герды и спокойного Даро.
Дрожащей рукой целительница убрала нож и спросила:
— Вы меня искали? Или случайно тут?
— Искал, — спокойно ответил собиратель. — Спросить хотел, на кого экзамен сдавать собираешься.
— На целительницу, — чуть набычившись, произнесла Леся. — Бертран — он уйдёт скоро. Осяна одна останется.
Говорили ей, конечно, что не только целители, но и просто растительные маги у неё в роду были. Только давно уж их ветви да корни переплелись, не слышала Леся в себе ещё одного голоса, не видела Герда её ещё одной тени. А стало быть, без Бертрана останется у Леси один дар.
— А на лисолова не хотела бы?
Леся резко головой мотнула, а после развернулась, и к дому пошла. Не хотела даже говорить о таком.
— Это правильно, — вслед ей сказал маг. — Послушай! Постой! Лесняна!
— Я даже не знаю, как величать вас, — обернувшись, Леся ему сказала, — но только слушать не хочу.
— Постой. Я не то сказать хотел. Я про гнилого.
— А почему раньше не сказали? — спросила девушка.
— Поди сюда, — лисолов огляделся по сторонам, подошёл и взял её под локоть. — Это не для всех слова, так что давай отойдём чуть.
— Я без Найдёна никуда отходить не желаю, — заявила Леся. — Боязно мне.
— Боязно, — мягко усмехнулся собиратель. — Нет уж, ты не бойся. Я всё-таки представитель закона и порядка. Капитан Стэн. Вот видишь, я назвался!
Леся задержалась, но прятаться с лисоловом по кустам всё равно отказалась.
— Некому здесь подслушивать, спят ещё все, — сказала она.
— Патрульные мои не спят, — покачал головой маг.
— Но вы же им доверяете?
— Ещё как доверяю, — лисолов неожиданно тепло улыбнулся. — Но то, что я тебе сказать хотел — это нельзя говорить магам без лицензии. У тебя ещё нет жетона. Ты не из гильдии магов даже…
— Ну да, — легко согласилась Леся, — лучше пусть мы умрём, чем без жетона — и что-то неположенное узнаем. Ну да!
И сама себе удивилась. Раньше ни за что бы такое не сказала: старшему, мужчине, чужому человеку, вот так-то дерзко! Но познакомившись и с Милиной, и с Гердой, поняла: так тоже можно. И иногда даже нужно!
— Я и пришёл сказать, — с упрёком произнёс лисолов. — Гнилого мага убивать нельзя. Если вы делали ставку на то, что ты — собиратель... если думаете, что ты можешь потом избавиться от его присутствия… то лучше не надо. Не порти себе жизнь. Дай нам с этим справиться самим.
— Отчего вы думаете, что я…
— Мне не надо думать. Я вижу. Вы с Найдёном — юные олухи, которые только и ждут, чтобы совершить какую-нибудь глупость. Этакое прекрасное геройство. Во имя любви или мира во всём мире — неважно. Так вот я как старший маг, лицензированный, с жетоном и опытом, говорю: не суйтесь. У меня нет возможности запереть вас. Это чужой дом. Просто не лезьте под руку, юные некроманты.
— Не некромант я, — сказала Леся подавленно.
У них всё-таки был план. И хороший! Только до конца непонятный из-за Паланга. И да, во имя мира и любви! Разве плохие цели? Разве вообще плохо быть самоотверженным, добрым, готовым на самопожертвование?! Этот Гнус ведь — он уже много жизней загубил! Двести лет живёт, да в год по человеку изводил, да потом стал и больше изводить — стало быть, никак не меньше полутора сотен человек уже убил. Это ж каким злодеем надо быть, чтобы столько душ загубить?
— Не некромант, только притворяешься, — сказал Стэн. —
