— Змеина, что я сделал не так?
Мне пришлось открыть глаза, чтобы посмотреть в его изумрудные глаза.
Он стоял передо мной, такой открытый, совсем нагой, обманчиво беззащитный. По его лицу, щекам, ключицам стекали капли от тающего снега, маня меня проследить за дорожками воды ниже… но я сдерживалась.
Между нашими телами и так почти не было расстояния. Лишь его жар, ткань моего платья и несколько сантиметров…
Я нервно сглотнула.
— Ты не сделал ничего плохого. Просто мне хотелось побыть одной, разобраться.
— В чем? — Он склонил голову и продолжал смотреть мне в глаза. — Что тебе сказала сестра, что ты пробкой вылетела из замка?
И я вновь невольно отвела взгляд.
— Подтвердила слова Яги. Это был сговор, тайный план. Они посадили нас с тобой, как двух змей в ящик — чтобы заставить влюбиться друг в друга.
— Разве можно заставить кого-то полюбить? — задал мне встречный вопрос Вихрь.
И я болезненно поморщилась.
— Я не знаю… и мне больно думать об этом. Так больно, что кажется, сердце остановится.
— Как и мое, — Он прижал мою руку к своей груди. Жар коснулся ладони, под его кожей словно пульсировал огненный шар — будто кто-то заточил в клетку кусочек солнца. — Мое сердце тоже остановится, если поймет, что все было обманом. Хотя это невозможно.
— Но все и есть обман! — я до крови вцепилась в собственные губы, надеясь, что боль отрезвит. И на мгновение это помогло. — Может, твоя бабушка и хотела тебе добра, любви и снять проклятье. Может, мой отец и думал о том, как выдать меня замуж получше. Но за всей этой благородной ширмой стояло лишь одно: либо наши полцарства, либо твои земли. Деньги, злато, корысть… Я ведь и сама Василисе замуж не давала выйти только потому, что ей тогда достанется часть от полцарства и она их разбазарит, и меня жаба душила. Понимаешь?
— Ах, это… — Вихрь задумчиво поцокал языком. — И тебе до сих пор это важно?
— Это… — я слизнула с губ капельку крови. — Уже нет.
— И мне тоже, — улыбнулся Вихрь. — Твой отец ведь даже пообещал мне лесные земли за горами, если я успешно доведу тебя до замка Горыныча. И если ты захочешь, я откажусь от права на них. Не нужны мне никакие земли, если рядом не будет тебя…
Дыхание в моей груди замерло.
— А как же обман? Яга же сказала…
— Яга извинилась, мы поговорили. Она просто хотела нам добра, но добро не всегда идет прямой дорогой — иногда ему приходится быть хитрым, а иногда и злым, — тихо произнес Вихрь.
Он поймал мое второе запястье, прижал ладонь к своему сердцу.
— Чувствуешь? — его грудь вздымалась под моими пальцами, как раскаленная кузнечная меха. Каждый удар сердца прожигал кожу, заставляя вздрагивать. — Оно бьется в ритме твоего дыхания. Когда ты решила убежать... — губы Вихря скользнули по моей брови, оставляя за собой влажный след. — ...я слышал этот стук. Как колокол. Как приговор.
Слезы заструились сами, жгучие и соленые. Он прижался щекой к моей щеке, и я почувствовала, как дрожит его тело — не от холода, а от того, что сдерживалось годами. Кончик языка поймал каплю у щеки, и я вскрикнула, когда зубы легонько впились в мочку уха.
— Не плачь, – прошептал он прямо в кровь, пульсирующую под кожей. – Иначе мне придется собрать каждую твою слезу и спрятать так далеко, что не снилось даже Кощею с его бесконечным златом. Никто не должен видеть твоих слез.
— А как же любовь? — прошептала я. — Твое проклятье… что если я не та самая? Не как Водяничка для Финиста? Что если, те чувства, которые у меня в душе, они не настоящие из-за обмана, которым их осквернили?
Вихрь недоуменно отстранился, жар наших тел все еще витал между нами. Мужчина смотрел своим изумрудными глазами в мои и словно не верил в то, что я сказала.
— Ты разве еще не поняла?
— Что?
— Проклятье снято, — прошептал он.
Я не поверила услышанному.
— Еще там, в Нави, когда ты поцеловала меня, — продолжил Вихрь. — Это был самый чистый на свете поцелуй, самый нежный, самый трепетный. Проклятье рухнуло еще тогда…
Я замерла от этих слов. Сложно было поверить в сказанное — ведь у меня в Нави не было даже тела, а Вихрь не был в человеческом облике…
— Но я знаю, какой поцелуй будет лучше, — прошептал он, пока я от растерянности забывала, как дышать. — Вот этот.
Его губы коснулись моих — сначала робко, как первый луч солнца касается ночного снега. Потом глубже, жадно, но все так же бережно. Я почувствовала, как платье словно тает под его пальцами, но стыд уже растворялся в этом поцелуе.
Мои руки жадно скользнули по его плечам, груди, хватаясь за огненную кожу,.
— Ты дрожишь, — проворчал он, прикусывая место, где ключица переходит в шею.
— От тебя, — выдохнула я, впиваясь ногтями в его спину.
Чешуя проступила под кожей резко, как вспышка — острые грани впивались в ладони, заставляя вскрикнуть от боли и восторга. Вихрь зарычал, словно вдавливал меня своими объятиями в себя, а его бедра прижались к моим с таким давлением, что дыхание перехватило.
И я желала того же. Мне хотелось единения…
— Я мог бы сжечь весь лес, — его голос звучал хрипло, как предгрозовое небо. — Растопить снега до основания, лишь бы согреть тебя. Мог бы вырвать язык Кощею, если бы он посмел назвать тебя своим сокровищем. Но ты достойна большего, еще большего чем все, что у меня есть... — он оторвался, чтобы посмотреть в глаза, и в его взгляде плясали зеленые молнии. — Позволь мне хотя бы развеять твои страхи!
На мгновение, с неохотой, будто ему было больно, он отстранился от меня, отпуская. С каждым шагом, отходя чуть дальше, он превращался в огромного змея, бьющего крыльями от нетерпения.
Он склонил передо мной свою голову на длинной шее и проревел:
— Держись за выступы и не бойся — я не дам тебе упасть!
Мы взмыли вверх, оставляя землю далекой игрушкой. Ветер пел в ушах завораживающую песню, а мои бедра и руки крепко обнимали Горыныча, боясь отпускать.
Я ощущала, как перекатываются
