смогу изобразить энтузиазм.
Я переплетаю наши пальцы.
— Пойдём.
Глава 29
Гарриет
Нолан, к моему полному и абсолютному изумлению — отлично танцует.
— Что? — спрашивает он на нашем третьем круге по танцполу, шаги у него плавные, его бедро на миг прижимается между моих, прежде чем он снова изящно разворачивает меня.
Мне кажется, будто мы парим, плывём на облаке над всей этой вечеринкой. Его ладонь опускается на полсантиметра ниже по изгибу моей задницы, а губы оказываются рядом с моими, пока мы кружимся и кружимся. Вероятно, для танца на праздничном балу моих родителей это уже слишком, но мне всё равно.
Вот так, мне казалось, должна была ощущаться его магия. Искра в груди, вспыхивающая ярче каждый раз, когда в уголках его глаз появляются морщинки. Покалывание в ладонях, когда его нос скользит по моей щеке. Я закрываю глаза и выдыхаю, позволяя ему вести.
Невесомость в голове и сердце. Полное и абсолютное доверие, что он держит меня. Что бы ни случилось.
Нолан делает аккуратный шаг в сторону и вытягивает руку, резко выводя меня наружу и закручивая обратно, как волчок на нитке. Я упираюсь ему в грудь с тихим «уф», и он снова уводит нас в сторону, мои волосы взлетают вокруг плеч.
— Ты смотришь на меня так, будто я только что вытащил полностью украшенную ёлку из собственной задницы, — говорит он с лукавой улыбкой.
— Это… то, что ты умеешь?
— Возможно, тебя шокирует, но я ни разу не пробовал этот конкретный трюк.
Я задумываюсь.
— Теперь я не могу перестать об этом думать.
— Может, позже, — он смеётся и скользит пальцами по моей щеке. — Откуда у тебя это выражение лица?
— Ты хорошо танцуешь, — объясняю я. — И мне весело. И то и другое — неожиданно.
Его улыбка становится наиграно обиженной.
— Тут где-то прячется оскорбление.
— Прошу, — я смотрю на него. — Ты забываешь, что я видела тебя на коньках.
— Справедливо.
Мы делаем ещё один круг по танцполу, и я позволяю себе расслабиться в его объятиях. Он смотрит на меня мягким взглядом.
— А ты обычно, что делаешь? — спрашивает он. — На таких мероприятиях?
— Обычно я стою возле кухни и жду, когда вынесут закуски.
Я хмурюсь через его плечо на мать, стоящую в центре группы столиков. С того провального приветствия она на меня не смотрела, хотя я уверена, позже она найдёт меня в каком-нибудь тёмном углу, чтобы сообщить о моих недостатках. Я пришла с несогласованным спутником, надела фиолетовое и оставила волосы кудрявыми? Я могла бы с тем же успехом поджечь шторы и угнать гольф-кар.
Может, и правда поджечь шторы и угнать гольф-кар. Может, мы ещё успеем поджечь шторы и угнать гольф-кар.
— Не знаю, — продолжаю я. — Обычно я стараюсь спрятаться.
Я никогда не чувствовала себя здесь желанной, поэтому обычно нахожу место, где можно затаиться. Не привлекаю внимания. А отрабатываю положенные три часа семейного времени в год, а потом иду домой и ем пиццу на вынос на диване, в пижаме.
Я снова чувствую этот чужой всплеск злости, как утром. Почему я так делаю? Что я сделала, чтобы заслужить такое отношение от своей семьи? От людей, которые должны любить меня несмотря ни на что.
Нолан прав. Я не злодей в своей истории. Даже близко нет.
— Не знаю, почему я так делаю, — шепчу я, чувствуя, как подступают горячие слёзы. — Думаю, мне проще, когда я делаю то, чего от меня ждут. Таков мой способ загладить все остальные разочарования. Наверное, это даёт мне надежду, что они могут передумать. Но, может, мне стоит отпустить. Я не счастлива, и никто больше тоже. Кажется, я устала прятаться в углу и есть канапе.
Глаза Нолана вспыхивают в мерцающем свете, а затем темнеют, становясь сосредоточенными.
— Сегодня мы не прячемся.
Мои губы приподнимаются в улыбке.
— Нет, — говорю я. — Сегодня — нет.
— Хорошо, — бормочет он.
Это слово оседает низко в животе, сжимая его. Я, может, и отучаюсь искать одобрения у других, но мне всё ещё нравится знать, когда я порадовала Нолана.
Очень нравится.
Нолан смотрит на меня тёмными глазами, его большой палец снова намеренно скользит по обнажённой коже моей спины. Я представляю, как этот палец двигается во мне с той же осознанной медлительностью. Как скользит в мой рот и прижимается к языку. Как медленно и грубо движется между моих ног, моё красивое фиолетовое платье задрано по бёдрам, а тонкое бельё болтается на одной щиколотке.
— О чём ты сейчас думаешь? — низко гремит голос Нолана.
«О тебе, на коленях между моих бёдер в укромной нише. О твоей руке, сжимающей ткань моей юбки, и моей — в твоих волосах».
— Ни о чём, — выдыхаю я, пытаясь моргнуть, чтобы прогнать образ. — Почему ты спрашиваешь?
— У тебя щёки розовые.
— Ты сам сказал, что у меня всегда розовые щёки.
— Не такие, — говорит он. — Такие у тебя, когда мой рот на тебе.
— Нолан, — шепчу я, не зная, хочу ли я, чтобы он остановился или продолжил.
Струнный квартет берёт последние затяжные ноты, и мы замедляемся, останавливаясь у края танцпола. Он подносит мою руку ко рту и целует костяшки.
— Давай возьмём выпить. А потом, может, я смогу убедить тебя рассказать мне о тех грязных маленьких мыслях, что появились у тебя в голове.
— У меня нет грязных мыслей, — вру я.
Его ухмылка всего на пару оттенков не дотягивает до самодовольной.
— Конечно.
Я уже собираюсь выдать очередное отрицание, когда за его плечом моё внимание привлекает знакомая светлая голова. Улыбка застывает на моём лице, прежде чем треснуть ровно посередине.
На другом краю танцпола Саманта стоит у стола с ледяной скульптурой и разговаривает с мужчиной в синем бархатном смокинге. Она изящно жестикулирует, он смеётся. Меня поражает, как естественно она выглядит. Как расслабленно. Всё это время я пряталась по углам, а Саманта шествовала по центру зала.
«Где я свернула не туда? Когда я стала тем человеком, которого так легко выбросить из жизни?»
— Я вижу свою сестру, — тихо говорю я Нолану, сердце колотится в предвкушении. Я сказала Нолану, что мы сегодня не прячемся, и я это имела в виду. — Я пойду, поговорю с ней.
— Я тебе нужен?
Он спрашивает тихо, искренне, и у меня сердце запинается само о себя. Я могла бы сказать Нолану, что для этого разговора мне нужна тарелка, доверху наполненная изысканным бри, и он бы без лишних слов исчез
