стояла рядом с ней точно так же, как сейчас. Я вспомнила, как подумала, что, несмотря на то, что ее волосы были растрепаны, немытый беспорядок обрамлял лицо, и она почти постоянно хмурилась, годы не тронули ее, а кожа была гладкой и без морщин.
Теперь я снова обратила внимание на ее немытые волосы и одежду. Не обращая внимания на тени под глазами, изможденную фигуру и впалые щеки, я увидела ее молодую кожу без морщин. Ей было шестнадцать, когда она родила меня, и двадцать пять, когда открылись врата. Сейчас ей было тридцать восемь, но у нее не было ни морщинки от смеха возле глаз, ни морщинки на лбу.
У меня закружилась голова, когда я попыталась переварить эту информацию. Я поднесла руку ко лбу и покачнулась на ногах. Кобаль поддержал меня, когда в моей голове всплыли слова Магнуса, сказанные, когда мы еще были в Аду. Мы готовились к путешествию к печатям, и он просмотрел свитки, прежде чем отвести меня и Кобаля в сторону вместе с другими…
— В ней есть что-то еще, — сказал нам Магнус.
Сбитая с толку его словами, я не знала, как реагировать и чего ожидать.
— Что? — я спросила.
— Я верю, что часть твоей огромной власти над жизнью заключается в том, что вы нашли друг друга и признали другого своим Избранным. Обнаружение Избранного делает демона сильнее, даже такого смертного демона, как ты, — сказал Магнус мне и Кобалю.
— А во что ты веришь в остальном? — спросил Кобаль.
— Я не знаю, — ответил Магнус. — Что я знаю точно, так это то, что она не похожа ни на кого из тех, кто был до нее, и я верю, что она положит конец Люциферу.
Он продолжал говорить, что считает меня первым истинным Путешественником по Миру. Первым отпрыском ангелов, способным пройти по Земле, Аду и Небесам, но он не знал почему.
Теперь я поняла.
Опустив руку, я снова уставилась на свою мать.
— Ты не постарела за тринадцать лет, — выдохнула я. — С тех пор, как открылись врата.
Она моргнула, глядя на меня, как будто не осознавала этого, и, возможно, так оно и было. Я не думала, что она имеет представление о том, кто она такая. До недавнего времени никто не знал, что настанет время, когда я тоже перестану стареть.
— Ты происходишь от ангелов. Вот кому принадлежат голоса и почему они могут говорить с тобой, — сказала я.
На мгновение лицо моей матери озарилось светом. Ее губы изогнулись в улыбке, а глаза потеплели так, как я никогда раньше не видела.
— Ангелы, — пробормотала она. Затем ее глаза затуманились, и она откинулась на спинку стула. — Они не хотят иметь со мной ничего общего, только с тобой. Все всегда было связано с тобой.
Я посмотрела туда, где в дверном проеме стояли Рафаэль и Каим. Рафаэль оставался равнодушным, но Каим выглядел так, словно его ударили под дых, когда переводил взгляд с моей матери на меня и обратно.
— Она не ангелоподобная. Это невозможно, — пробормотал Каим, хотя вид у него был такой, будто он не до конца в это поверил. — Мы знаем свой род, мы следовали ему. Мало у кого из нас остались потомки. Я имею в виду, я предполагаю, что там могла быть черта, которую мы считали погибшей, или ребенок, потерявшийся по пути, но я так не думаю. Она, должно быть, сумасшедшая.
— Нет, — решительно ответила я. — Нет, она сказала, что у меня дьявольские глаза. Она всегда знала, от кого я происхожу, и голоса… ангелы сказали ей.
Каим уставился на мою мать, прежде чем сосредоточиться на Рафаэле.
— С чего бы ангелам разговаривать с ней? — потребовал ответа Каим. — Почему они — то есть ты — не хотели бы прекращения рода Люцифера? Ривер — последняя из его потомков. Почему бы не позволить ее матери сделать аборт и покончить с этим?
Рафаэль с минуту смотрел на меня, потом запрокинул голову и уставился в потолок. Когда он снова посмотрел на меня, то начал говорить.
— Перед рождением Ривер Ариэль я получил предчувствие, что она должна выжить. Чего бы это ни стоило.
— Она заплатила за это, — сказала я и махнула рукой в сторону своей матери. — Ангелы сломили ее, когда внезапно заговорили с ней и сказали ей оставить меня, когда я буду питаться от нее.
— Некоторые люди недостаточно сильны, чтобы справиться с голосом ангелов, но она должна была знать, чтобы сохранить тебе жизнь и чтобы ты была рядом с ней. То, что с ней случилось, было прискорбно, но необходимо.
— Прискорбно? — мой голос дрогнул на этом вопросе. — Прискорбно!
Кобаль убрал мою ладонь со своей груди и притянул меня ближе к себе. Его ладонь успокаивающе погладила меня по руке, но я была не в том настроении, чтобы меня успокаивали. Пламя заплясало на кончиках моих пальцев, прежде чем я погасила его. Моя мать убежала бы прямо сквозь стену, если бы увидела, что я размахиваю огнем.
— Ты понятия не имеешь, что она со мной делала! Что она мне наговорила, и какую ненависть она ко мне питает. Ты не представляешь, каково это — расти, не понимая, почему женщина, которая должна любить тебя безоговорочно, обращается с тобой хуже, чем большинство людей обращаются со своими собаками!
— И теперь я знаю, что это потому, что она была права. Я потомок Люцифера. Я наполовину демон и наполовину ангел. Ангелы разрушили хрупкий разум испуганной пятнадцатилетней девочки, и все, что ты можешь сказать, это то, что это было прискорбно? Почему ты хотя бы не позволил ей отдать меня кому-нибудь другому?
— Твой путь — оставаться с ней, — ответил Рафаэль. — И ты пошла по нему.
— И она продолжит идти еще многими путями, — прорычал Кобаль.
— Да, она пойдет, но мы почти ничего не знаем о том, куда они заберут ее отсюда. Ариэль знала, как сохранить ей жизнь и когда обратить в солдата. Если бы Ривер не родилась, некому было бы закрыть врата, когда люди открыли их, но ее отец все равно смог бы снять печати. Ей нужно было существовать, чтобы противостоять человеку, который ее создал. Ариэль никогда не предвидела в себе ничего другого, даже того, что она станет Избранной варколака. Хотя, я полагаю, в этом есть смысл.
— И почему это? — спросил Кобаль.
— Сила притягивает силу и…
Голос Рафаэля затих, когда Варгас, Эрин и Магнус прокрались в дверной проем. Я не слышала, как они вошли, но потом немного отвлеклась. Когда
