"Мать звали Бригид, и я случайно открыла гримуар". Фрея наклонила голову: "Как это могло произойти, отец, если только ведьмы могут получить доступ к гримуару?"
Мой взгляд скользит к Линку и Райдану, и оба, кажется, читают мои мысли: их глаза расширяются, и я едва заметно киваю им головой.
Эрион разразился грубым смехом. В нем слышатся нотки горечи: "Я не ожидал, что моя дочь будет рыскать вокруг".
"А я не ожидала, что мой отец будет скрывать от меня тот факт, что я наполовину ведьма", — отвечает Фрея, ее гнев трещит в комнате, как молния, ожидающая удара.
В этом есть смысл, все, если бы она была наполовину ведьмой. Ее восхищение аметистами, то, что она не может присутствовать на поединке драконов на арене, не говоря уже о том, чтобы убить одного.
Помолчав несколько секунд, Эрион потирает лицо: "Я сделал это для твоего же блага".
"Как?" Голос Фрейи повышается с надрывом. Я двигаюсь, чтобы подойти ближе, как и Райдан. Его защитная сторона проявляется, когда его глаза сужаются на генерале; я удивлена внезапной переменой не меньше, чем Линк: "Как ты мог подумать, что это было для моего блага? Что моя мать была ведьмой, что я…"
"Ведьм не особенно любят", — говорит Эрион: "Я не знал, что твоя мать сама была ведьмой какое-то время". Он кладет руки ей на плечи, и она вздрагивает, всего на секунду, но этого достаточно, чтобы я заметила: "Она никогда не любила нас, Фрея, — говорит он так мягко, что я на мгновение верю в это и продолжала бы верить, если бы не жестокость, прозвучавшая в его следующих словах, — Она хотела обмануть меня и уничтожить Венаторов только потому, что влюбилась в перевертыша".
Я знаю, потому что моя сестра влюбилась в перевертыша более двадцати лет назад.
Где сейчас твоя сестра?
Она погибла.
Все, что говорила Лейра в первый день нашего знакомства, указывало на Бриджид, а она даже не знала, что за стенами замка живет ее племянница.
" Ты говорил мне, что она погибла от нападения дракона", — голос Фрейи становится неслышным, а лицо генерала теряет цвет. Его руки отстраняются от Фреи, и он пристально смотрит на нее.
Ответа нет. Его грудь вздымается, а затем на губах появляется слабая ухмылка.
Что-то внутри меня рикошетит от стенок моей груди, отвращение и ярость хотят выплеснуться на генерала. Но ему не нужно говорить, не нужно показывать знак, чтобы я поняла правду.
"Ты убил ее", — шепчет Фрея, сама осознавая это и говоря это за меня, отступая назад.
Я вздрогнула от этих слов, и Лоркан переместился на свое место, как будто хотел подойти ко мне. Но все, чего я хочу, — это дотянуться до Фрейи.
"Я сделал то, что должен был сделать". Улыбка Эриона исчезает, и нет уже того заботливого отца, а вместо него — генерал, которого я так хорошо знаю. Человек, который убил бы мать своего ребенка, человек, который относится к своей дочери так, словно она для него ничто, человек, который ненавидит любую форму счастья.
Фрея медленно качает головой, затем поворачивается и проталкивается мимо нас к дверям. Райдан и Линк выбегают из комнаты, но я остаюсь. Я остаюсь и смотрю на генерала. Он не выказывает ни малейших эмоций, ни раскаяния, ни боли.
Я подхожу к нему и вырываю слова: " Вы отвратительны".
Он поднимает подбородок; снисходительная улыбка углубляется в край его губ: "Интересно…" Он стряхивает невидимую пыль с плаща: "Вор говорил то же самое раньше. По крайней мере, он успел улыбнуться, прежде чем я ударил его кнутом по спине".
Он поворачивает голову, и моя ладонь ударяет его по лицу, жесткая и холодная, заставляя стены в большой комнате отозваться эхом. Я не жалею об этом. Генерал он или нет, но он заслужил это.
Ради Бригид.
Ради Фрейи.
Ради Дария.
Он не смотрит на меня и не подносит руку к щеке. Он резко вдыхает воздух через нос, а затем осторожно переводит взгляд на меня. Карие глаза напоминают мне о богатой темной почве лесов, заманивающей тебя в ловушку, какая бы суровая реальность ни существовала под землей.
Я жду, что он отшатнется, прикажет отстраниться от меня или, что еще хуже, в его глазах появится железная ненависть. Но он выпрямляется и говорит: "Ты такая же, как твой отец… позор". Он уходит, и я, не раздумывая, поворачиваюсь, чтобы пойти за ним, мои пальцы уже скручиваются в кулаки, оставляя вмятины на коже.
Но Лоркан говорит: "Мне нужно с тобой поговорить".
Я медленно двигаюсь по кругу, пока не оказываюсь прямо перед ним. По его глазам бьют лучи света, но в них нет ни малейшего проблеска.
Борьба сжимает мое сердце, и я опускаю руки. Если он и видит это, то решает не говорить об этом, когда я прочищаю горло и перевожу взгляд на другую сторону обшитых панелями стен: "Я не могу сейчас".
Кедр и специи смешиваются с тяжестью зала заседаний, когда он стоит в нескольких сантиметрах от меня и тихо говорит: "Я не знал, что мать Фрейи была ведьмой".
Должно ли это заставить меня чувствовать себя по-другому?
Я поднимаю на него глаза, вспоминая таверну Лейры: "Если бы ты знал, ты бы отрекся от Фрейи так же, как вы все поступаете с другими ведьмами?"
Он сглотнул и сжал челюсти: "Нара, я знаю, что ты злишься…"
"Я не злюсь, я…" Разочарована, сбита с толку? Я вздыхаю, и мои ресницы трепещут по коже, когда я опускаю взгляд: "Ты никогда не рассказывал мне о крови Неомы, ты был… отстранен от меня даже после того, как показал мне мою резьбу, ты…"
"А что бы изменилось, если бы я тебе рассказал?"
Ничего. Я бы отреагировала точно так же.
Я знала о крови дерева уже тогда, когда Дарий забрал меня в свой коттедж, я хотела сказать ему об этом, почти сказала, но в итоге отложила, как только мы добрались до логова. Я могла бы многое предотвратить, если бы была честна с собой.
Вытирая нос тыльной стороной ладони, я смотрю на Лоркана. Его брови сузились, когда я сказала: "Думаю, что нет".
Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но его рука смыкается вокруг моей руки, размах его пальцев крепко сжимает мою кожу, когда он поворачивает меня: "Нара, — шепчет он в смятении: "Я знаю, что это может не показаться, но я пытаюсь защитить тебя от…"
"Защитить меня от чего? От твоего брата?" Я вскидываю брови, настойчиво повторяя это слово. Его ноздри вспыхивают, и я наклоняю голову, понижая голос на октаву: "Или от тебя?"
"Почему ты так защищаешь его?"
"Потому что он не враг". Мы — венаторы, королева — враги.
Лоркан качает головой: "Что случилось, Нара?" Неверие в его тоне совпадает с выражением лица: "Что случилось с твоей ненавистью к его роду, что случилось с тем, что ты помогла нам поймать дракона в твоей деревне?"
В животе у меня завязывается узел, и он ничуть не ослабевает, когда я вспоминаю того дракона. У меня затекли руки, и что-то твердое сжимает мою грудь, придавливая меня.
Прости меня, прости меня.
Сверкающие глаза, огненно-золотые, юные и спокойные.
Густая жидкость стекает на мои руки.
"Что случилось с тем временем, которое мы провели вместе?" Слова Лоркана снова врезаются в меня, его лоб опускается на мой, а его рука прослеживает мою руку, пока не оказывается на моей талии.
Я не могу избавиться от тревоги, вызванной воспоминаниями о том, что я сделала, дыхание вырывается из моего горла, неровное и напряженное. Лоркан толкает меня назад, и я ударяюсь о край стола. Я почти натыкаюсь на него, но руки Лоркана уже держат меня, и я прижимаю ладони к чешуйчатой броне его груди.
"Лоркан… — вздыхаю я, закрывая глаза и пытаясь отодвинуть голову от его лица, — я не могу этого сделать, не могу…"
Но его губы все равно ловят мои. Сначала я пытаюсь отстраниться от него, но его хватка не ослабевает. Его язык проникает внутрь, и я произношу его имя между вдохами, умоляя отпустить меня.
