ещё не сдохла.
— Или тебя не сожрал рарх, говорят, они питаются старыми девами. А ты очень старая…
— Заткнулись! — рявкает тот, что с обезображенным лицом.
Сучковатые ветви деревьев застыли в мёртвой тишине, под ногами не шелохнётся трава, но сама земля гудит под ногами. С каждой секундой тревожный гул нарастает.
— Тихо, — сжимает руку в кулак главный и с напряжением всматривается в темноту. — Погасить факелы!
— Но…
— Выполнять!
Небольшой отряд приходит в движение. Меня грубо толкают в сторону. Мокрые стебли камыша цеплялись за полы моего старого плаща.
Совсем рядом я слышу мерный плеск реки, ритмичный, но не успокаивающий.
Наоборот, я чувствую, как вода бурлит, вскипает, тревожно набегает на берег и резко отступает, чтобы вспениться вновь.
— Нужно уходить, — шепчет тот стражник, что вяжет мне руки.
— Поздно, — рычит их командир. Он бросается ко мне, толкает в плечо так сильно, что я валюсь на сырую землю и больно прикладываюсь коленом о камни.
— Комендант сказал: если не можем доставить живую, принести голову. Так будет проще, — он высоко заносит свой меч.
Закрываю глаза. Вся моя короткая, странная жизнь проносится перед внутренним взором.
Служение Эоне, отшельничество, тихая смерть сначала бабушки, а потом и мамы, вечная личина дряхлой старухи…
Я и не жила толком, только готовилась. Я не видела мира, не любила по-настоящему, не смеялась без примеси тревоги, что кто-то может заподозрить мой обман.
И именно в этот момент, когда лезвие меча уже свистит в воздухе и смерть кажется мне неизбежной, в моём сознании появляется образ чёрного генерала Грогана.
Почему он? Я видела его всего лишь несколько мгновений!
Сама не могу дать себе ответ на этот вопрос. Просто он другой.
Настолько властный, что солдаты подчиняются ему беспрекословно, принимая его силу, а злобный рарх слушается одного его взгляда.
Задумчивый и скрытный, притягивающий к себе какой-то мрачной тайной и своей мощью.
Последнее, что вспыхивает в сознании — его взгляд — пугающий своей чернотой, но притягивающий живым огнём и яркими искрами страсти. Он другой. Я такого никогда не видела.
Я сжимаю зубы, желая, чтобы он сейчас оказался здесь. Лишь на секунду.
Хочу увидеть его в последний раз.
Глава 9
Зажмуриваюсь так сильно, как только могу.
Но вместо молниеносной боли и небытия ощущаю гул.
Это что-то странное, не поддающееся объяснению. Не звук, скорее вибрация, будто земля под ногами внезапно вздыбилась от удара огромным молотом. Воздух напрягается до предела, подрагивая так сильно, что мои внутренности сжимаются от страха.
Я чувствую, как мой собственный, неконтролируемый всплеск света внутри меня внезапно откликается на эту вибрацию. Чем сильнее нарастает гул, тем ярче разливается внутри меня свет.
А следом раздаётся оглушающий хлопок и резкий шелест, который прокатывается по берегу, сбивая с ног стражников и пригибая к земле всё вокруг.
Я падаю вперёд, при этом стараясь осмотреться.
И тут я замечаю ЕГО.
Огромная чёрная тень парит, опускаясь на берег реки.
Мощные перепончатые крылья раскинуты в стороны, заслоняя собой тусклый свет луны.
Крупная антрацитово-чёрная чешуя отливает сталью. А в ярко-синих глазах плещется ярость и жажда крови.
ДРАКОН!
Исполинское создание опускается на землю.
Перевожу испуганный взгляд на стражников. Они не просто напуганы. Тот, что заносил надо мной меч, застыл с открытым ртом, его обезображенное старыми шрамами лицо посерело и вытянулось, тело судорожно согнулось, будто его придавили к земле гигантской рукой.
Трое других повалились на землю, корчатся от боли и стонут, царапая влажную землю ногтями. Они не могут дышать под давлением тёмной ауры, исходящей от чёрного дракона.
Только теперь я понимаю, почему генерала Грогана зовут проклятым драконом и почему его собственный брат отправил его подальше.
Обычным людям невозможно находиться рядом с ним. Ещё в крепости я заметила, что стражники и комендант морщатся при приближении генерала. Но это…
В драконьей ипостаси он смертельно опасен!
Сердце в моей груди сжимается одновременно от сострадания и страха.
Теперь я понимаю грустную усмешку генерала в ответ на слова леди Летиции, когда она сказала, что я высосу его душу.
Конечно, ему было смешно! Он сам может высосать любого.
Вон как корчатся стражники, как синеют их губы, как выкатываются глаза.
Как же это страшно: всю жизнь сторониться людей! Быть обречённым на одиночество и опалу, быть рядом только со своими офицерами и солдатами, не иметь семьи, любимую, детей…
Почти как я.
Только мне мешает свет, а генералу тьма…
— Спаси нас…
Я вскрикиваю, когда огромная ладонь обезображенного стражника хватает меня за ногу.
Я вздрагиваю от неожиданности и страха и на миг теряю контроль над мороком.
Чувствую, как плывут мои черты. Лицо стражника вытягивается, а побелевшие губы шепчут «ведьма».
Я быстро встряхиваю головой и возвращаю морок.
Ох, Эона, как так могло случиться?
Но раздумывать дальше некогда. Стражники на последнем издыхании. Мой свет противится их смерти. Я вестница богини жизни, я никому не могу дать погибнуть. Я чувствую, что четыре нити судьбы уже надорвались.
— Прошу, милок! — бросаюсь я к дракону. — Пощади их, сынок!
Дракон медленно наклоняет голову ко мне.
Смотрю в его глаза. И вместо ярко-голубого яростного огня я вижу белое сияние, такое же, как жжёт меня изнутри.
Так странно…
Моё тело охватывает странная дрожь.
Он так близко, что я могу почувствовать тепло, исходящее от его внутреннего огня. Рука поднимается сама и тянется к драконьей морде.
Я как заворожённая смотрю в глаза дракона, тону в его свете, в его огне.
Меня бросает то в жар, то в холод. Мурашки пробегают по спине. Непонятное томление заполняет грудь и тело. Кровь огненной волной растекается по венам.
Так странно!
Мне совершенно не хочется бежать. Наоборот, я бы вечно грелась в свете его глаз и ластилась к грубой броне.
Как странно…
Огромная лапа, покрытая чёрными, как обсидиан, пластинами, медленно, почти нежно приближается ко мне. Я замираю, ожидая, что же будет. Он с лёгкостью может раздавить меня, но страха нет.
А есть странное ощущение близости и единения наших душ.
Лапа осторожно обхватывает меня, сжимает бережно, как хрупкий цветок. Мы поднимаемся в воздух.
Дух захватывает оттого, что я парю, зажатая в когтях существа, которое только что убило четверых мужчин одним своим присутствием.
Я с тоской смотрю на берег быстрой реки. Туда, где в заводи качается на волнах моя лодка, а на примятой траве лежат четыре тела.
«Не бойся, мать. Я не причиню тебе вреда. Я… буду осторожен. Я отпущу тебя, как только найду безопасное место.
